Всего за 549 руб. Купить полную версию
Не успели остынуть страсти, как снова доносится «К бою!» на подходе девятка двухмоторных «юнкерсов». Идет вторая волна немецких бомбардировщиков и истребителей. На подходе ее перехватывают наши истребители, в воздухе закипает бой. Время от времени из воздушной свалки вываливаются горящие точки. Но вот истребители метнулись в сторону теперь наступает наше время.
Г-г-г-гах! Г-г-г-гах! Г-г-г-гах! Г-г-г-гах! Немцы вынуждены выполнять противозенитный маневр, научили мы их уважать нашу стрельбу. Потерь у них нет, но и скоординированной атаки на город не получается. Ну, почти не получается. На отходе на них опять наваливаются наши истребители. В здешней дивизии каких только истребителей нет, даже «харрикейны» одно время летали, но сейчас куда-то исчезли. Основу ее самолетного парка составляют МиГи, еще из современных штук десять ЛаГГов. Есть несколько «ишаков» и «чаек». Но исправных самолетов всего три десятка, не больше.
Отбой!
Только расслабились, как тут же:
К бою!
На подходе третья волна. Люди устали, но темп огня не снижается. Несколько бомбардировщиков прорываются к городу, на этот раз они идут к переправам через Воронеж. Г-г-г-гах! Г-г-г-гах! Г-г-г-гах! Г-г-г-гах!
Горит! Горит!
Это уже наша работа. Немцы торопливо освобождаются от груза и поворачивают обратно. Только присели и перевели дух, как опять:
К бою!
Совсем озверели фрицы. Несколько наших истребителей пытаются клевать немецкий строй, но сами оказываются втянутыми в карусель с истребительным прикрытием. Очередная девятка входит в зону зенитного огня, на этот раз это опять «хейнкели». Г-г-г-гах! Г-г-г-гах! Г-г-г-гах! Г-г-г-гах! Все впустую все фрицы уходят назад целыми.
Надеюсь, это были последние. Ага! Счаз-з-з! Команда «К бою!» заставляет меня с трудом оторвать свое увесистое тело от планеты и приступить к своим обязанностям.
Темп десять, совмещай.
Небольшая пауза.
Огонь!
Г-г-г-гах! Г-г-г-гах! Г-г-г-гах! Г-г-г-гах! Да чтоб вы все сдохли, сволочи! «Сволочи» в очередной раз разгружаются над городом и уходят, подыхать они не собираются. Одного мы вроде зацепили, но и он ушел, чуть отстав от основной группы.
Отбой!
Я падаю там же, где стоял, рядом валится расчет. Только наводчику Дементьеву хорошо, ему падать не надо, он и так сидит. Казалось бы, я в бою снаряды не ворочал, а гимнастерку хоть отжимай. Понятно, что жара в конце июня стоит, но не до такой же степени. Видимо, сказывается нервное напряжение.
На бруствере появляется комбат, я только рот открыл, чтобы «Смирно!» скомандовать, но Филаткин меня опередил:
Вольно.
Видимо, команда подразумевает разрешение лежать в прежних позах, но я все-таки поднимаюсь неудобно с командиром разговаривать лежа, да еще на полтора метра ниже его сапог.
Как орудие?
В порядке орудие, товарищ старший лейтенант.
Комбат спрыгивает вниз, забирается на повозку и прикасается рукой к цилиндру накатника. Я в шоке, раньше за ним таких привычек не водилось.
Горячий, Филаткин отдергивает руку и поясняет: На старых «три ка» сегодня были случаи отказов из-за перегрева.
У нас порядок, товарищ старший лейтенант.
Ладно, отдыхайте, разрешает комбат, минут через сорок придут грузовики со снарядами.
Курорт закончился, началась война.
Тридцать пять ящиков на семь мужиков, каждый ящик восемьдесят два килограмма. Эти восемьдесят с гаком килограммов нужно снять с кузова трехтонки, пронести несколько метров и аккуратно опустить в специальный ровик. Что вы говорите? Плевое дело? Ах да, денек у грузчиков был не приведи господи, с ног валятся. Все равно плевое? Ну-ну. Поглядев на нас, Коляныч впрягся в разгрузку без всяких дополнительных приказов. Но все равно последние ящики тащили буквально волоком. Когда ЗиС отъехал от позиции, расчет уже лежал в разных позах, тяжело дыша. Посмотрев на часы, я принял следующее решение:
Сейчас отдыхаем. Минут через пятнадцать-двадцать кухня приедет. После ужина еще ствол протрем.
Протрем?! взвыл Серега Дементьев. Командир, имей совесть ночью наверняка опять стрелять будем.
Так что, если у нас красноармеец Дементьев слегка притомился, то пусть ствол мхом зарастает? Ни хрена! Надраивать не будем, но нагар убрать надо. А что касается совести, то я ее на сержантские петлицы поменял. Так что на будущее, взывать к ней бесполезно. Кстати, Серега, сколько у меня треугольников в петлице?
Ну, два, осторожно отвечает наводчик, опасаясь подвоха.
А я сейчас к комбату пойду и еще по одному попрошу.
Зачем?
А чтобы такой «пилой» тебя пилить удобнее было.
Гы-гы-гы негромко смеются мужики. Они очень устали и надо как-то поднять им настроение, ну хоть чуть-чуть. Потом приехала долгожданная кухня, и мы медленно ковыряли надоевшую «шрапнель», чтобы оттянуть начало чистки орудия. Когда каша все-таки заканчивается, нас ожидает привычное «И-и-и, раз! И-и-и, два!». Сначала протираем ствол банником, потом сливаем керосин и еще раз проходим по стволу банником, обмотанным чистой ветошью. После этого приступаем к пыжеванию. Дважды прогнав пыж через ствол, решаем, что хватит, и буквально уползаем в свою землянку. Я днем меньше остальных работал, а вымотался так же, возраст, однако, сказывается.
Едва стянув сапоги, я уже намеревался забыться в спасительном сне, но мне и тут покоя не дали.
Командир, а, командир.
Чего тебе, Рамиль?
А первый расчет к награде представить хотят.
И когда он только эти сплетни собирать успевает? Вроде постоянно вместе со всеми был. Остальные притихли, им тоже интересно.
Ну и хорошо. Очень за них рад.
Так мы тоже немца сбили! Почему нас не награждают? У нас же еще три танка есть!
Ты танки не трожь, к ним только Иван отношение имеет, и то к последнему. А что касается сбитого «мессера»
Ну как ему объяснить, что сбили мы его, как бы находясь в составе другой части, и нашим командирам к награде нас представлять смысла нет, они с этого дивидендов не получат. Другое дело сегодняшний «мессер», теперь номер полка прогремит по всей цепочке прохождения наградных листов. Глядишь, и комполка по головке погладят, и у комбата за ушком почешут. А после второго-третьего достоверно, или не очень достоверно, сбитого можно и начальству что-нибудь получить. Однако такие аргументы озвучивать, естественно, нельзя, поэтому пытаюсь выдумать другую причину.
Так мы его дуриком сбили. Случайно пальнули, случайно попали. Да и то попали. Если бы летчик не струсил, видали бы мы тот «мессер». Так за что же нас награждать? А если сегодня «мессеры» из пушек по батарее прошлись, сколько бы народу положили? А первый расчет нас всех спас, за это его и награждают.
Оно, конечно, так, вздыхает Сан Саныч.
Мои аргументы расчет умом принимает, но в глубине души чувство некоторой несправедливости у них осталось. Я их понимаю. Вроде сделали одно и то же, но одних к награде представляют, а другим даже благодарность не объявили. Однако усталость берет свое, и расчет погружается в сон до подъема. Или до ночной тревоги. Как повезет.
Повезло, ночью нас не беспокоили. Утром любители трофеев обшарили обгоревший фюзеляж сбитого «мессершмитта». Сильно поживиться не удалось горел он долго и жарко, в кабине остался только пепел. На пистолет летчика никто не позарился перекаленный кусок железа. Самым ценным трофеем стал железный крест, принадлежавший пилоту. Но даже и он находился в весьма непрезентабельном состоянии.
Днем состоялся очередной налет. Его ждали и к нему готовились. На этот раз и посты ВНОС не проспали, и истребители взлетели вовремя, но и немцы изменили тактику. Первой заявилась группа расчистки воздуха в количестве двенадцати «мессеров». Связала боем наших и только потом подошли «хейнкели». Единственными, кто мог им помешать, опять оказались артиллеристы нашей дивизии полуженской воздушной обороны. Несмотря на все наши старания и бешеный расход снарядов, сбить никого не удалось, но и прицельно отбомбиться по Воронежскому железнодорожному узлу, смогли немногие. Немецкое наступление успешно развивается и бомбардировочные эскадры люфтваффе делают основной упор на удары по железнодорожным станциям и узлам. Они пытаются не допустить переброски наших резервов к местам прорыва, что, в общем, им удается достаточно сильное истребительное и зенитное прикрытие имеют немногие транспортные объекты. Зенитные бронепоезда общей картины изменить не могут их очень мало.