Всего за 259.9 руб. Купить полную версию
Уставы (на ряде съездов Организационные уставы, на самом Первом съезде Манифест РСДРП) представляли «собой своды правил и положений, определявших задачи, устройство и деятельность» партии. Устав фиксировал организационное устройство, функции, компетенцию, основные направления партийной деятельности, а также финансовые ресурсы, размер вступительных и членских взносов. В советские времена уставы составляли юридическую основу партийной деятельности[109].
Изначально В.И. Ленин, а возможно и другие вожди российской социал-демократии, был убежден в том, что «организовать значит прежде всего составить Устав»[110] (то ли в военно-монашеском, то ли в библейском духе: «Вначале было Слово»), однако жизнь подкорректировала теоретические представления партийных «литераторов»[111]: так или иначе в уставы партии фиксировали то организационное устройство, которое сложилось фактически[112].
По образному выражению выдающегося «практика», одного из трех руководителей большевистской фракции (наряду с В.И. Лениным и А.А. Богдановым, а также М. Горьким, в определенный период входившим в РСДРП), Л.Б. Красина, «во имя духа» Устава вполне можно было отступить от его «буквы»[113]. Так, когда на III съезде РСДРП 1905 г. дебатировался вопрос о легитимности партийного форума, В.И. Ленин безапелляционно заявил: «Съезд совершенно законен. Правда, по букве Устава его можно считать незаконным; но мы впали бы в карикатурный формализм, если бы так понимали Устав. По смыслу же Устава съезд вполне законен. Не партия существует для Совета партии (в то время высший орган РСДРП. С.В.), а Совет партии для партии»[114]. Вождю большевиков «карикатурный формализм» был чужд, однако на сей раз Ленин сказал то, что думало подавляющее большинство членов его «партии нового типа»: не партия создавалась для Устава, а Устав для партии.
В годы Гражданской войны большевики стали менее бережно, чем ранее, относиться к главному организационному документу, что в определенной степени дискредитировало Устав как «альфу и омегу» партийной жизни. В рамках тотальной военизации партии и как следствия всеобщего зажима и без того крайне ограниченной «внутрипартийной демократии», ряд положений Устава был фактически отменен противоречащими ему резолюциями съездов и конференций.[115]
Следующим по значимости за Программой и Уставом документальным комплексом съездовской группы следует признать Аграрную программу РСДРП и то, ради обсуждения чего (на заседаниях и в кулуарах) делегаты главным образом и собирались на съезды и конференции Политические и Организационные отчеты ЦК.
В истории «единой» РСДРП помимо общей Программы партии составлялись и программы по ключевому политическому вопросу аграрному, что абсолютно логично в крестьянской стране. Подчеркнем: и меньшевики, и большевики относились к этой программе не вполне серьезно. Они проявляли известную «гибкость»[116], исходя из требований «данной именно революционной минуты»[117] и будучи готовы к любой переигровке по тактическим соображениям.
На II съезде РСДРП 1903 г. обсуждение Аграрной программы, восходящей к сочинениям Г.В. Плеханова конца 1880‐х начала 1890‐х гг. и основанным на них статьям в редакции «Искры» и «Зари» 19011902 гг.[118], было «отложено к концу и значительно скомкано» как следствие, принятым второпях документом партийный форум лишь «насмешивал весь свет».
Самое удивительное, что верховный орган партии едва не сделал то же самое «вторично»[119] на Объединительном съезде РСДРП 1906 года, когда было представлено несколько проектов Аграрной программы и сложился редкий «баланс сил», при котором были «меньшевики, поддерживающие в этом вопросе т. Ленина, и обратно [] большевики, склоняющиеся в пользу проекта т. Джона (П.П. Маслова. С.В.)»[120]. По язвительной иронии одного из вождей меньшевизма А.С. Мартынова, съезду помимо двух основных проектов («ленинской» муниципализации и «масловской» национализации) был представлен «целый ряд проектов, которые все отличаются одним общим признаком: защищавшие эти разнообразные проекты товарищи неизменно начинали свою речь с того, что они согласны с т. Лениным. Согласен с т. Лениным т. Лядов, который отрицает необходимость Аграрной программы; согласен с Лениным т. Алексеев, который в аграрном вопросе стоит на точке зрения [цекиста Н.Н.] Рожкова; согласен с Лениным его содокладчик, т. Шмидт, и, наконец, согласен с Лениным его другой содокладчик, т. Борисов. Когда я прочитал проект т. Борисова, я убедился, что он согласен с Лениным в двух вопросах: во-первых, в том, что пролетариат должен вести самостоятельную политику, во-вторых, в том, что нам нужно бороться с остатками крепостного права. Расходится же он с ним в малости в способе разрешения аграрного вопроса»[121].
Вот именно с этой «малостью» и возникли серьезные проблемы, приведшие к победе по определению нежизнеспособного с учетом крестьянских чаяний масловского проекта муниципализации. Не зря видный деятель ЛСДРП А. Бушевиц, наблюдавший за тогдашними «настроениями русского крестьянства», выразил серьезное сомнение в самой возможности «предотвратить» раздел земли[122][123]. Большевики вообще подчеркивали, что «различие между программой и тактикой лишь относительное», а «Аграрную программу [] все равно придется довольно скоро опять пересматривать заново: и в том случае, если упрочится дубасовско-шиповская «конституция», и в том случае, если победит крестьянское и рабочее восстание». Как следствие, по их убеждению «особенно уже гоняться за тем, чтобы строить дом на вечные времена, не доводится»[124].
Что характерно, утвердив, казалось бы, Аграрную программу, Объединительный съезд вынужденно зафиксировал возможность внесения в нее изменений на следующем же съезде: после утверждения «российской стороной» договора о вхождении Латышской социал-демократической рабочей партии в РСДРП на правах территориальной автономной организации под названием Социал-демократия Латышского края (СДЛК) в Аграрной программе РСДРП сделали отметку «о необязательности ее для СДЛК», с уточнением: «В случае объединения ЛСДРП с РСДРП, на ближайшем общепартийном съезде производится пересмотр тех пунктов программы РСДРП, которые встречают возражения со стороны ЛСДРП и имеют общепринципиальное значение»[125].
Сделаем оговорку: во времена «единой» РСДРП отчеты ЦК представляли собой некую часть предсъездовской дискуссии. Не случайно на Лондонском съезде РСДРП 1907 г., по предложению польских товарищей, была «единогласно» принята резолюция, в соответствии с которой ЦК нового созыва поручалось «не позже, чем за шесть недель до каждого очередного съезда, издавать и рассылать организациям в достаточном количестве экземпляров свой печатный отчет, заключающий систематизированные данные: 1) о работе ЦК, 2) о работе на местах, 3) о выборной агитации и выборах в Думу, поскольку таковые будут иметь место за отчетный период, 4) о денежных поступлениях и расходах ЦК»[126].
Основной смысл Политических отчетов большевистского ЦК после Октября 1917 г. разъяснил, выступая перед XI съездом РКП(б) 1922 г., сам В.И. Ленин: «Я перейду к тем вопросам, которые, на мой взгляд, являются главными вопросами политики за истекший год и главными вопросами политики на будущий год. Мне кажется (или, по крайней мере, такова моя привычка), что в Политическом докладе ЦК нам надо вести речь не просто о том, что было за отчетный год, но о том, какие получились политические уроки основные, коренные, чтобы свою политику на ближайший год определить верно, чтобы кое-чему за год научиться»[127]. Заложенным основателем партии традициям не изменили ни Г.Е. Зиновьев, ни И.В. Сталин. Формально в Политических отчетах наиболее авторитетные вожди должны были отчитываться на деле выходило, что они не только (в случае с Лениным и Сталиным не столько) отчитывались, сколько ставили новые задачи перед собравшимися на съезд большевиками.