Всего за 259.9 руб. Купить полную версию
Жили мы в пятиэтажках у машиностроительного завода, где пахали, ну в смысле работали, мои родители. Край у нас сельский, поэтому народу так понятнее и ближе. Хотя как там пахать в мазутных цехах, пахнущих металлом и стружкой, было неясно. Мне кажется, на машиностроительных заводах скорее не пашут, а горбатятся под тяжестью всего того неподъемного, что они там создают для нужд нашей необъятной Родины.
Наша квартира на втором этаже. Дом был построен машиностроительным заводом. Детский садик «Тополёк», который напротив, тоже, и даже березовую рощу посадили работники предприятия. Да и жили вокруг нас они же машиностроители. Это, кстати, не значит, что на заводе делали машины ну «Волги», например, или «москвичи». Нет, там делали станки для каких-то других заводов, судя по всему тоже машиностроительных. А вот те настоящие машиностроительные заводы и делали машины, на которых люди ездят. Наш же машиностроительный для людей ничего не производил, только для заводов.
Мы считали себя городскими, хотя Сальск-Франциско не на каждой карте обозначался. А когда был, то все, кого я знал, подходили к ней и обязательно пальцем тыкали в надпись. Из-за этого на всех картах вскорости вместо гордого имени города появлялось темное пятно, а то и дырка. Она и означала место нашего жительства на земном шаре.
На настенных часах минутная стрелка начала очередной круг после одиннадцати. Родители уже давно вкалывали на работе. На кухонном столе лежала записка: «Дима, бутерброды в холодильнике. Поешь. Мама». В эмалированной кастрюле, опущенной в заполненную водой раковину, остывал все еще теплый компот. Я открыл дверцу новенького двухкамерного холодильника «Орск», доставшегося нам чудом, как говорила мама. Внутри стояла тарелка с бутербродами. На аккуратных ломтиках хлеба лежали колбасные кругляши докторской. Эту еще можно есть она без жира, не нужно ничего выковыривать, да и вполне вкусная.
А вот Толик Деревянченко человек простой и поклонник всякой, даже любительской. Наверное, поэтому и круглый, как колбасный батон зельц. Как ни встретишь его, он вечно голодный: «У тебя есть что похавать[7]?» И такие глаза жалостливые. Как идет со школы так вечно в «Кулинарию» заглядывает. И без «картошки», трубочки с белковым кремом или песочного с помадкой (мы его называли «гололед», потому что сверху блестело) не выходил. Идет домой и пирожное трескает. А еще я думаю о том, что Толику повезло жить в нашей стране, где только по праздникам колбасу можно найти в свободной торговле. Если бы у нас ее не по талонам продавали, то его могло на части разорвать от ожирения. Потому что он меры не знал и жрал как слепая лошадь все подряд. А уж колбасу и подавно. Стоит только получить по талонам и нет ее: Толик замет ал.
Я налил себе большую кружку компота и решил заняться делами. Есть на кухне было скучно. В комнате открыл створку раскладного полированного стола, отражавшего весь наш быт и обитателей квартиры шоколадными тонами. Сверху на четырех пластиковых лапах стоял круглый аквариум с расплывающимися на изгибах стенок гурами, меченосцами и сомиком. Я вытащил с нижней полки общую тетрадь минувшего учебного года по геометрии, неисписанную и до середины, и вырвал оттуда двойной клетчатый листок. Прошло всего несколько дней, как мы не виделись, но уже столько хотелось рассказать.
«Здравствуй, дорогая Наташа!» появилось сверху листа. Я посмотрел на свое обращение и посчитал слово «здравствуй» слишком официальным, а «дорогая» пока неуместным.
Зачеркнул написанное, вырвал еще один двойной листок и откусил бутерброд. «Привет, Наташа!» старательно выводил я на нем, но на последних двух буквах «ша» предательски закончилась паста в шариковой ручке. «Ната» получалось темно-синей, а «ша» бело-голубой. Я открыл скрипучий секретер в мебельной стенке, где уже аккуратно лежали купленные запасы к началу учебного года. Там же ждали своего часа связанные черной резинкой новенькие стержни для шариковой ручки.
На новом листке появилось:
«Привет, Наташа!
Решил написать тебе письмо. Жаль, каникулы заканчиваются и пришлось уехать из деревни».
Мне хотелось написать о своих чувствах, о том, как скучаю по нашим встречам, по ее задорному смеху, ироничному взгляду, но решил воздержаться.
«Скоро в школу. Я уже ходил туда к нашей вожатой. Мы с ней в пришкольном лагере «Спутник» работали до того, как я в деревню приехал. Она мне предложила возглавить пионерскую дружину школы. И я думаю, как теперь этим заниматься».
В голове крутилась мысль, что письмо без объяснения летней ситуации станет слишком сухим и не по делу. Если уж писать, то объясняться. Но, как выяснилось, на бумаге изложить эмоции тоже непросто.
«Ты не обижайся на меня и на Витьку. Мы на самом деле обои хорошо к тебе относимся и не хотели ничего такого».
Какие-то обои получились. Обои на стенах висят! Как мне такая ерунда в голову-то пришла? Придется переписывать, наверное, заново. Но о чем еще написать?
Отхлебнул из кружки кисло-сладкий компот из яблок и алычи. «Как и моя жизнь» решил я. И чувства к Наташе такие же. Мне нравилась моя влюбленность, но из-за необходимости признаваться я ощущал некоторую неловкость. В аквариуме гурами поднялся к поверхности воды сделать глоток воздуха. А смогу ли я вот так долго любить без взаимности? «Сколько отведено времени безответной любви?» спрашивал я себя, но втайне надеялся, что мое чувство имеет шанс на взаимность. А если нет? Мне теперь придется ждать или искать эту редкость, счастливую случайность, когда отвечают теми же чувствами? И как быть с Витькой? Он ведь тоже ждет от Наташи взаимности, как и я! Надо ли опять возвращаться на старый круг и снова мучить себя признаниями? Гурами разглядывал меня сквозь закругленное стекло, а потом снова поплыл к поверхности. Ответов на вопросы у меня не было, и письмо не шло. И все из-за дурацкого признания. Ну неужели Наташе и так не ясно, без слов, что она мне не безразлична? Разве можно одинаково смотреть на того, кто тебе нравится, и просто знакомого? Можно ли одинаково относиться к словам, просьбам, пожеланиям? Нет, конечно! Неужели о любви, симпатии надо говорить прямым текстом? Нет! А раз так, то Наташа должна догадаться обо всем сама!
Размышления поставили меня в тупик, я решил сделать перерыв и включить телевизор. В программе передач на понедельник ничего хорошего не обещали. К счастью, закончилось «Футбольное обозрение» совершенно бессмысленная передача, как и игра. Я ее называю «Футбольное оборзение». Вместо нее можно было что-то и более полезное показать, чем то, как мужики по полю за мячом гоняются. Мне кажется, на нашем городском рынке покупатели гораздо осмысленнее мечутся в поисках дефицитных продуктов, чем футболисты. Смотрим далее «Ирландские притчи и сказки». Меня это тоже не интересовало. А вот в 12.30 начиналась программа «Новое поколение выбирает». Ну это куда ни шло. На огромном «Рекорде» я нажал кнопку. Телеящик тихо загудел, а его выпуклый экран засветился. Это у Юрки дома телевизор с пультом дистанционного управления, а в нашей семье телевизор самый обычный, без него. В качестве пульта использовали меня. Чтобы переключить канал, нужно просто произнести: «Дима, нажми, пожалуйста, вторую кнопку». Как мне повезло: у нас каналов всего два и не надо по триста раз бегать по маршруту «диван телевизор диван».
Показывали какой-то балет. Вряд ли его можно было назвать выбором нового поколения. На экране мужик в белом трико бегал на носочках по сцене, а рядом плясали худые балерины в коротких юбках, сшитых из материала, похожего на наши занавески. Я прикинул, что если такую юбку надеть на бабку Зинку или на мою соседку по парте Дашку вот это будет умора. Нет, в белых трико ходить одна стыдоба и позор. Я бы такое никогда не надел.