Злотарёв Алиимир - Фотостудия стр 5.

 Ты куда прёшь?  вызывающе заявил он.

Жене этот тон не понравился. Она поняла, что ситуация не закончится полюбовно и шагнула вперёд. С лица Максима исчезло дружелюбие. Он вынул левую руку из кармана и, вновь осмотрев мужчину, кивнул головой назад, где располагался знак.

 У меня главная,  сказал он.

Мужчина мельком глянул на знак и чуть ссутулился, вжав голову в плечи.

 А ты не видишь, что я уже еду и мне не остановиться?  выпалил он.

Такая наглость возмутила Женю. И, по всей видимости, не только её. Максим сжал кулаки и шагнул к мужчине.

 И что ты хочешь этим сказать?  спросил он тоном, в котором чувствовалась искренняя надежда на возвращение диалога в адекватное русло.

Мужчина осмотрелся по сторонам и чуть задрал подбородок, засунув руки в карманы пальто.

 То, что есть правила, а есть реальная жизнь. И реальная ситуация,  добавил он.

Максим посмотрел мужчине в глаза.

 В реальной жизни и в реальной ситуации у тебя знак «Уступить дорогу». Это значит, ты должен притормозить, убедиться, что дорога свободна и только потом ехать,  сказал он.

 Ты что, меня правилам учить будешь?  выпалил мужчина.

Такое начало отдыха Жене совершенно не нравилось. Последние три дня она только и делала, что ждала этой поездки. Предвкушала, как будет наслаждаться тишиной и свежим воздухом, пока Максим будет рисовать свои комиксы. Как будет гулять по лесу. С Максимом, естественно. Бродить там одной ей совсем не хотелось. Как будет лежать в джакузи. На такое начало она не рассчитывала.

На лице Максима появилась отчётливая злоба.

 Ты нормальный вообще, нет? Ты нарушил правила, создал аварийную ситуацию и ещё пытаешься предъявить что-то мне?  спросил он с возмущением.

Мужчина посмотрел на него, потом на номер их машины и, кинув на Максима последний взгляд, развернулся и пошёл к своей машине.

 Ещё увидимся,  бросил он, не оборачиваясь.

Сев в машину, он выключил аварийку и выскочил на дорогу практически перед носом красного Nissan Juke, не включив левый поворотник. Максим проводил его взглядом и повернулся к Жене.

 Ладно, поехали,  кивнул он и направился к двери.

Женя села на своё место, машинально пристегнула ремень безопасности и отклонила спинку кресла в надежде, что полулежащее положение её успокоит. Но этого не произошло. Всё равно её слегка трясло. Нахмуренный Максим сел за руль и пристегнулся.

 Урод,  буркнул он и завёл двигатель.

Жене казалось, что её схватили за лёгкие и не дают вздохнуть.

 Он же точно был неправ?  спросила она.

Максим посмотрел на неё. Выражение лица у него было абсолютно уверенное.

 Ну, да. У нас главная дорога, он был обязан пропустить. Просто он урод,  повторил Максим.

У Жени не было прав, поэтому она плохо разбиралась в знаках и дорожной разметке. Уверенность Максима её чуть-чуть успокоила. Только

 Я вот думаю, что значит это «ещё увидимся». И на номер он так зыркнул,  сказала она и вернула спинку кресла в нормальное положение.

Максим улыбнулся и взял её левую кисть в свои руки.

 Да ничего не значит. Не переживай, у нас уже давно не 90-е,  сказал он.

Этот ответ Женю не устроил. Тревожность не просто никуда не делась, а разыгралась с ещё большей силой. Женя заёрзала на кресле, пытаясь устроиться поудобнее, но любое положение казалось ей каким-то колючим.

 Что-то я уже никуда не хочу,  тихо сказала она.

Максим вылупил на неё глаза и подался вперёд.

 Не-не-не, ты чего, обалдела? Я уже оплатил,  сказал он и, наклонившись ближе, поцеловал её в щёку.

Женя поморщилась. Её сейчас всё раздражало.

 Ну и что. Я уже ничего не хочу,  насупившись, пробубнила она и сложила руки на груди.

Максим отстегнул ремни безопасности, притянул её к себе и укусил за левое ухо.

 Солнце, ну, ты чего? Из-за какого-то дебила мы теперь пропустим выходной? Да наплевать на него! Я хочу, чтобы ты отдохнула,  сказал он и добавил,  И сам бы не отказался.

Женя некоторое время продолжала сидеть, насупившись, а потом вздохнула.

 Ладно. Тут ехать ещё три часа. Думаю, за это время я успокоюсь,  сказала она и пристегнула ремень безопасности.  Только ты меня не любишь.

Максим пристально посмотрел на неё, отвернулся и пристегнул ремень безопасности.

 И почему же это я тебя не люблю?.. На этот раз,  спросил он, включая левый поворотник.

 А потому что ты больше хочешь отдохнуть сам. Тебе плевать отдохну ли я,  сказала Женя ехидно.

 Начинается,  пробубнил Максим, выезжая на дорогу.

В коридоре запиликал домофон и Женя, в тёмно-синей футболке с изображением пингвина на груди и серых спортивных штанах Максима, сорвалась с компьютерного кресла, который стоял в большой комнате, где у неё был оборудован рабочий уголок для обработки фотографий. Женя нажала на кнопку домофона, и послышался характерный писк, означающий, что дверь внизу открылась. Повесив домофонную трубку, Женя включила свет в коридоре и прошла на кухню. Встав в её центре, она засунула руки в карманы и напряжённо вздохнула. Она нервничала. Она всегда нервничала, когда появлялась хотя бы малейшая перспектива общения с мамой. Женя включила чайник, достала две кружки и поставила их на стол. Она любила маму. Очень любила. До безумия. Но Алевтина Ивановна была очень беспокойной женщиной. Очень беспокойной и суетливой. Женя ещё раз глубоко вдохнула и медленно выдохнула.

 Всё будет хорошо,  прошептала она.

Вчера вечером Женя и Максим вернулись из домика, поэтому сегодня утром, как и предполагала Женя, Алевтине Ивановне просто жизненно необходимо было проведать дочь. И внука заодно. Алевтина Ивановна позвонила ещё в десять утра, предупредила, что зайдёт, поэтому Женя уже с утра находилась слегка на взводе. Выходных как будто и не было. Она порылась в ящике со сладким, набрала конфет в вазу и поставила на стол.

На кухню зашёл Костя.

 Кто звонил?  спросил он, подошёл к вазе и склонился над ней, перебирая указательным пальцем конфеты.

 Бабушка,  сказала Женя, ехидно улыбаясь.

Костя выпрямился и посмотрел матери в глаза.

 Меня нет,  сказал он и мигом ретировался в свою комнату, схватив первую попавшуюся конфету.

Женя, усмехнувшись, сложила руки на груди.

Входная дверь открылась и в коридор с двумя пакетами в руках зашла Алевтина Ивановна, пожилая женщина, брюнетка с каре, ростом чуть выше полутора метров. Она ещё ничего не сказала, но Женя уже почувствовала, как суетливая нервозность заполнила собой всю квартиру. Жене сразу же захотелось что-нибудь сделать, но было непонятно, что именно. Постояв в нерешительности пару мгновений посреди кухни, она прошла в коридор, обняла маму и поцеловала её в щёку.

 Привет,  сказала Женя, забирая сумки.  Ого! Ты чего набрала-то?

Алевтина Ивановна, держась за вешалку, снимала ботинки.

 Ой, привет, дочка, привет,  пробормотала она.

Несмотря на небольшие размеры, голос у Алевтины Ивановны был очень глубокий, бархатный и громкий. Порой складывалось впечатление, что вместо гортани у неё была большая музыкальная труба. Разобравшись с ботинками, она приступила к куртке.

Женя, тем временем, прошла на кухню, поставила пакеты на табуретки и снова включила чайник, который итак уже был горячим. Алевтина Ивановна вошла в кухню и тут же принялась выгружать содержимое пакетов на стол. Пельмени, сосиски, колбаса, хлеб и прочее. Женя на секунду прикрыла глаза и сосчитала до трёх. Затем положила руку на пачку пельменей, перекрывая маме возможность дальнейшей загрузки стола едой.

 Мам, остановись. Куда ты это всё накупила? Ты думаешь, у нас есть нечего?  спросила она.

Алевтина Ивановна посмотрела на неё с таким выражением, будто Женя спросила какую-то чушь. Достав из пакета банку сгущёнки, она повернулась и положила её на полочку, висевшую на стене.

 Конечно. Что я, не знаю что ли? Всё время, как ни придёшь, у вас ничего нет,  сказала она, сгребла пельмени, сосиски и колбасу со стола и ушла в коридор, где стоял холодильник.