Заплетающимся языком Паша сообщил:
Казак Степанцев Павел Алексеевич и мой этот как его, слуга Глеб Никитич Бойченко.
Стало быть, ты Павлуша, не из бедной семьи, коли тебя слугой снабдили или же дурачок с малых лет, которого без присмотра оставлять нельзя. Кто ж тебя сюда заслал-то? тут Емельян Прохорович повернулся к Бойченко, ну-ка теперь ты сказывай?
Неграмотный я, ничего не знаю, ничего не ведаю, все вопросы к Павлу Алексеевичу, он главный, на одной ноте выдал Глеб, огорошив ответом всех присутствующих.
Э как! А коней, где оставили?
К-каких коней? икнул Степанцев.
Знамо каких, своих. Какой же казак без личного коня на службу прибывает.
Сдавленным голосом под расплющивающим юношу каменным взглядом есаула, Паша промямлил:
А-а-а, а-а-а, а они от нас убежали.
Буря эмоций сродни бешенству прокатилась по лицу Емельяна Прохоровича. Громко сглотнув, Степанцев дёргано заулыбался. Побледневший Бойченко сидел, ни жив, ни мёртв, предчувствуя, что подобного рода ведение разговора может привести их обоих в ссылку на каторгу куда-нибудь в заснеженную Сибирь или ещё дальше на Сахалин. И это при лучшем исходе, а ведь могут и сразу прикончить.
Глеб с горестным видом вздохнул, и словно каясь, жалостливым тоном сделал попытку дать разумное объяснение их появлению:
С Кубани мы. Из Екатеринодара. За местные заслуги на службу при императоре старики отправили попроситься. Поручение попутное было старшим товарищам помогать. Шли при конвое, что разбойников вёл. Ограбили нас по дороге. Врасплох застали. Грабителей в разы больше числом было. Одних лошадей угнали, другие ускакали. Не совладали мы с разбойниками. Кто уцелел, домой вернулись, а мы дальше пошли, в надежде, что от нас при императорском дворе не отрекутся. Своя одежда негожая стала. Какую благодетели дали, той и рады.
Во как. Стало быть, позор скрыть хотели. Что же посмотри, посмотрим, чёрство отреагировал Емельян Прохорович с задумчивым видом, и неожиданно привстав, близко надвинувшись на парней, поочерёдно грозя перед их носами указательным пальцем, сурово провозгласил, с порога предупреждаю. Потом тока заикнитесь, что не слыхивали. Первое правило таково: ни за какие поручения не беритесь без моего ведома. А то мало ли кто вздумает вас, не обкатанных юнцов, куда применить.
Господи, интриги, сплошные интриги, начала заламывать руки Елена Юрьевна.
Тем временем есаул продолжал:
Мал ты ещё Павлуша, хоть и ростом вышел, и малец при тебе тоже, как я погляжу, в присмотре нуждается. Так что держите свою прыть удалую при себе и никуда без спроса не суйтесь. А как по духу, перво-наперво помните, что верность для казака равносильна почитанию Бога нашего и уважению к родителям, да старшим. Незыблемо долг сей, вы должны выполнять, коль сюда к императорскому двору были присланы, чуть успокоившись, похлопывая ладонью по столу, мужчина добавил, и ещё, с казаками даже не заговаривайте, от службы их не отвлекайте, в особенности с личниками лясы даже не думайте точить.
А это кто? поинтересовался Степанцев.
Личные охранники особ императорского дома, они чуток по-другому службу несут, качая головой, проворчал Емельян Прохорович.
А-а-а, телохранители, я понял. И как долго служба длится? впрок поинтересовался посмелевший юноша, прикидывая запасные варианты, если путь домой займёт какое-то неопределённое время.
Три года.
А вы Собственным Его Императорского Величества Конвоем заведуете? попытался сумничать Паша, но у него ничего не вышло.
Какой такой конвой? Не слыхал о таком. Я есаул в лейб-гвардии Черноморского эскадрона. Наша казачья сотня за год до войны с Наполеоном была сформирована.
О, это я, наверное, опять что-то напутал, сконфуженно произнёс порозовевший молодец.
Улучив момент, пока есаул словно провалился в тяжёлые думы, Глеб пересел к Паше за спину и еле различимо зашептал другу на ухо:
Димка же говорил, что официально Особый конвой ведёт свою историю после одной стычки в войне французами, но только Николай I создал полноценный Собственный Его Императорского Величества Конвой. И посмотри какая форма у есаула! Как я мог об этом забыть?! Иначе поправил бы тебя, когда ты свои хотелки выдумывал. Ещё же реформы не было. Казаки те, которые ближе к Кавказу на кордонах стояли, начали заимствовать горскую одежду и вооружение позже. Сейчас жупаны носят вместо бурок. Вместо кинжалов и шашки были сабли и пики. А кубанок и в помине не было в 1822-м!
И вот после непродолжительных размышлений грозные глаза Емельяна Прохоровича неожиданно на толику оттаяли и, не сводя глаз с Паши, он с отеческой тревогой в голосе, чуть смягчившись в манере разговора, изложил:
Опасный ты, Павлуша, пока не очухаешься. Не допускаю я тебя к службе. Обучение назначу, чуть погодя. Депешу с запросом на Кубань отправлю. Так что до поры, до времени будешь мои мелкие поручения выполнять со своим собратом. А там поглядим, как дело прояснится. Сейчас отужинаем, и в казарму отведу, горемычные вы мои. Есть у меня коморка одна в офицерском флигеле, там вас и размещу.
Они прошли в Людскую пятого разряда, оборудованную очагом, печью и плитой, где готовилась еда для разного рода дворцовых служащих. В этот момент там за одним из двух столов укрытых белой скатертью было несколько, что-то бурно обсуждавших лакеев.
Поужинав в просторной, скромно обставленной столовой, борщом с говядиной, ячневой кашей с квашеной капустой, вприкуску с салом да ржаным хлебом, насытившиеся как на убой парни, закончив с основной трапезой, переходя к чаю, похлопывая по животам, чувствовали себя объёмными бочонками.
Паша, под размеренные предупреждающие возгласы «Не переешь перед сном!», поступающие от новоявленного ангела, которому пища не требовалась, как ни старался, но не смог себя удержать от невероятно вкусной еды. Облизнув деревянную ложку и отставив её вместе с керамической миской в опустевшую чугунную сковороду, Степанцев под мамины вздохи потянулся к сладкому.
Запихивая в рот сдобный свежеиспечённый крендель с маком, он тихонько, чтобы не услышал есаул, проговорил:
Мам, без обид, но так смачно я, кажется, никогда не ел.
О, даже не сомневаюсь, раньше продукты намного натуральнее были, с белой завистью отозвалась Елена Юрьевна из кубанки.
Ужин подошёл к концу. Парни терпеливо ждали, когда есаул допьёт чай из самовара, размером с ведро, продолжая уплетать выпечку.
И вот, поставив пустую чашку, Емельян Прохорович пригладил усы и сразил наповал подростков неожиданным указанием:
Коль вы уж в моём распоряжении, даю вам обязанность по утрам яичницу мне варить.
Жарить, поправил Глеб, дожевав кулебяку с грибами.
Варить, терпеливо повторил есаул, и пояснил:
Такую яичницу тока к Пасхе да на Троицу готовят, а мне любо вкушать её не два раза в году. Вот потому, чтобы вы без дела не болтались, вы мне её стряпать по утрам и будете.
Глеб заткнул себе рот новой порцией сдобы и, наморщив лоб, обдумывал задание. А в это время Паша получал наставления от мамы:
В этой варке ничего сложного нет. У вас всё получится. Вам нужно будет яйца и молоко раздобыть. Сварите их в котелке. Там яйца в кипящее молоко выпускать надо, но так чтобы яйцо целым оставалось.
По изменившемуся выражению лица друга, который находился просто вне себя от удивления, и продолжал неотрывно глядеть в кубанку, Бойченко вычислил, то рецепт у них в кармане. Он повернулся к Емельяну Прохоровичу и спокойно заявил:
Вы нас только продуктами обеспечьте, чтобы от кухарок не влетело.
По рукам, тотчас распоряжусь, чтоб вас свободно допускали в Кухонный корпус.