Всего за 379 руб. Купить полную версию
Мира Мама замолкает, назвав меня по имени, словно хочет скрыть тревогу. Я так рада, что ты позвонила. Ты где?
На остановке, с наигранной бодростью говорю я. С Рождеством тебя!
С Рождеством, солнышко. А где именно эта остановка?
Я смеюсь, но смешок выходит сдавленным и натужным. Мама нервничает и грустит. Наверное, смотрит на карту Пенсильвании, размышляя, как спасти меня от ужасной злой метели. Мне так жаль, что я заставляю ее переживать. Я не хочу, чтобы мама волновалась. Хочется показать ей свои последние работы ведь я много экспериментировала со светотенью и пить вместе горячий шоколад, спросить ее, какого хрена она скрывала от меня свой развод. Но я ничего этого не говорю.
Мы съехали с шоссе I-78. Дороги не так уж и плохи, но едем медленно. Наверно, приеду позже, чем думала сначала.
Не плохи?
Судя по голосу, она мне не верит.
Да, странно. Снега почти нет. Думаю, синоптики перебдели.
Мира, я думаю, метель движется к вам. Тут у нас полный бардак, намело сантиметров тридцать.
А у нас два-три от силы. Может, туча сдулась.
Не думаю. Может, мне позвонить кому-нибудь из семьи, с которой ты едешь? Я бы хотела поговорить с родителями.
Мам, все в порядке, со смехом отвечаю я. Не забывай, что я сама теперь тоже взрослая. Девятого августа мне исполнилось восемнадцать, помнишь? Родители очень осторожные, кстати. Ты бы одобрила.
Мне должно быть стыдно из-за лжи, но мы ведь обе врем. Как она могла не сказать мне про Дэниела? Думала, я начну истерить? Не захочу возвращаться домой? Или ей было так плохо, что не хотелось говорить? В первые дни после смерти Фиби она то и дело застывала над едой, пока хлопья не размякали, а яичница не превращалась в угли.
Она тихо всхлипывает, и я чувствую укол в груди. Мама стоит перед моим взглядом как наяву. Выцветшая сестринская форма с Микки-Маусом, рука прижата к горлу. Словно пытается сдержать панику.
Ну а дома как дела? ненавязчиво интересуюсь я.
Дома все нормально. Я беспокоюсь о тебе.
Мама отказывается глотать наживку.
Я уже сказала, у меня все хорошо. Я морщусь, но продолжаю: К ночи буду дома. А Дэниел на работе или мы будем ужинать втроем?
Мама задерживает дыхание и затем отвечает:
Решим, когда ты вернешься. Когда будешь в безопасности.
Мам, я знаю, что ты много думаешь про тетю Фиби. Я за тебя переживаю.
Мира, мы обе думаем про Фиби. Но годовщину смерти тяжело переживать.
Ладно, говорю я, не понимая, к чему она клонит.
Но прямо сейчас меня больше беспокоит твоя безопасность. Голос ее прерывается. Ты уверена, что можешь доверять этим людям?
Абсолютно.
Ложь дается мне на удивление легко.
Ладно. Я доверяю твоему здравому смыслу. Давай приезжай домой, и там уже поговорим. Следи за дорогой. Будь умницей. Смотри во все глаза, договорились?
Я смотрю, мягко отвечаю я.
Вот и все. Я не говорю ей, что знаю про Дэниела. Не говорю, что чувствую, как она расстроена. Говорю, что скоро приеду домой и что люблю ее, и это правда. Но правда спрятана в такой слой бессовестной лжи, что меня подташнивает.
Повесив трубку, я тут же набираю сообщение для Зари.
Я: Ты поговорила с мамой?
Зари: Ты где? Все хорошо?
Я: На трассе 78. Дороги в порядке, не понимаю, из-за чего вся эта паника. А мама ВСЕ ЕЩЕ мне не рассказала.
Зари: Мама ничего мне не говорит, но что-то не так. По лицу вижу.
Я: Она что-нибудь сказала?
Зари: Говорит, что рада твоему возвращению. И все.
Я: Черт. Плохи дела.
Зари: Не знаю. Может, просто соскучилась по тебе. Через сколько ты приедешь?
Я: В обычный день ехать было бы шесть часов. А сейчас понятия не имею. А еще эти люди очень странные.
Зари: Кто они?
Я: Двое парней и две девушки из какого-то блатного колледжа в Калифорнии.
Зари: Университет Калифорнии?
Я: Не, вроде Помона. Странные они все.
Зари: А парни ничего? Есть на что поглядеть?
Я: Недостаточно хороши, чтобы быть такими странными.
Зари: ХА-ХА! Ну ладно, будь осторожной. Я подумала, может, придешь ко мне после концерта? Ты ведь придешь на концерт, да, Мира?
Я: Конечно. Скоро увидимся.
Зари: Увидимся.
Я натягиваю шапку. Чтобы пережить этот кошмар, мне нужен кофеин. Я следую за вывеской к зоне кафетерия. Наверно, тут что-то с электропроводкой: единственный свет исходит от торговых автоматов. Подойдя ближе, я понимаю, что кафетерий это громко сказано: из того немногого, что я могу разглядеть, мне видны лишь несколько столов во тьме и четыре печальных автомата. Поживиться тут особо нечем.
Роясь в карманах в поисках мелочи, я подхожу к синему автомату с напитками. Разобравшись наконец с монетами и кнопками автомата, я наклоняюсь поднять бутылку из ячейки и сквозь отражение в пластиковой двери вижу что-то за моей спиной. Что-то у одного из столов.
Нет, не что-то.
Кого-то.
Пять
Я резко разворачиваюсь и в панике прижимаю руку к груди, спиной ударяясь об автомат. Кто-то сидит за столиком. Сгорбленный мужчина, скрытый тенями. Я с трудом разглядываю сношенные рабочие ботинки и широкие плечи под плотной фланелевой курткой. Рук его я не вижу, а лицо полностью скрыто под козырьком старой желтой бейсболки.
Я вас не заметила, запыхавшись, выдыхаю я.
Он не отвечает. Наверное, спит. Просто сидит тут в темноте: ни напитка на столе, ни еды. Я делаю вдох и чувствую запах дезинфицирующего средства. Такой сильный запах и до странного знакомый. По коже снова бегут мурашки. Все мое существо противится тому, чтобы поворачиваться к мужчине спиной, и поэтому бутылку я подбираю, согнувшись под странным углом.
Мои глаза привыкают к темноте, и я наконец вижу очертания его правой руки на столе. Кисть выглядит заскорузлой, узловатой надеюсь, это игра теней Я наклоняю голову. Нет, не показалось: все пальцы у него в шрамах. Может, ожог? Меня охватывает сочувствие хотя, может, и зря. По его могучим плечам можно понять, что искалеченная рука не помешала ему работать. Он выглядит сильным.
Но от чего-то в нем мне не по себе. Почему он сидит тут в темноте, молча, неподвижно? Может, заболел?
Все хорошо? негромко спрашиваю я.
Молчание. Тишину прерывает гудение автомата с газировкой: включилась система охлаждения. Я слышу тихий шорох ног по плитке. Кто-то выходит из туалета. Наверно, Харпер или Кайла. Я не отрываю взгляда от желтой бейсболки, под тенью которой прячется его лицо.
Извините
По-прежнему ничего. Какого хрена он не отвечает?
Мира?
Я подпрыгиваю. Мой взгляд мечется по помещению, а рука опять хватается за шею. Джош. Он стоит в дверях, тяжело опираясь на костыли. Меня так поглотили размышления, что я его не услышала.
Пойдем? спрашивает он.
А ага. Извини.
Выходя из кафетерия, я бросаю на мужика в бейсболке последний взгляд из-за плеча. Двери здания только что захлопнулись за Харпер с Брекеном, так что, похоже, мы остались с Джошем вдвоем. Я спешу к дверям, распахиваю их настежь, и холодный ветер ударяет мне в лицо.
Снаружи снег валит сильнее. Он заползает мне под воротник и в рукава. Наклонив голову, я спешу к машине. Мои попутчики дрожат от холода и ругаются на погоду. У колес Брекен снова присел на корточки, но Харпер с Кайлой стоят, опершись на открытый багажник и заслонившись от ветра дверцей.
Какой-то город-призрак, а не стоянка, говорит Харпер.
Я открываю рот, собираясь рассказать им про мужчину в кафетерии, но потом вижу, что парковка совершенно опустела. Два грузовика, которые стояли тут раньше, пропали, оставив за собой только запах дизеля. Я оглядываюсь по сторонам. Даже следов от колес не осталось, если не считать наших собственных.
Кроме нас, здесь никого нет. А значит, я понятия не имею, откуда появился тот мужчина.
Можем ехать, говорит Брекен.
Что, с цепями не получилось? спрашивает Джош.
Они все сломаны. Все четыре, представьте себе, говорит Брекен, жестом показывая на лежащие в снегу цепи.