Денисова Полина В. - Пять абсолютных незнакомцев стр 11.

 А я заметила!  говорит Харпер и подмигивает мне.  Я много чего заметила.

 Ну, у меня тоже есть нрав,  говорит Брекен.  Вот увидите.

 Что ты делаешь?

 Сворачиваю на I-80. Все это какой-то цирк с конями. Мне надоело.

 Но мы же еще не договорились,  произносит Харпер, глядя на меня.  Я хочу, чтобы мы учитывали все мнения.

 Тебе решать,  говорю я.  Это ты арендовала машину.

 Я помог за нее заплатить,  говорит Брекен.  Так что у нас тут демократия.

 А я говорю, давайте уже поедем по какому угодно шоссе и перестанем это обсуждать,  хнычет Кайла.

В зеркале я вижу, как Брекен ухмыляется.

 Ну что же, у нас кворум.

 Получается, трое против двоих, так?  мягко спрашивает Джош.

Я поворачиваюсь, и с его лица исчезает резкое выражение.

 Кайла не против, и мы с Брекеном за.

Харпер проверяет телефон. Она бледнеет и заносит пальцы над экраном. Но затем трясет головой и убирает телефон в сумку. Вид у нее такой же потрясенный, какой был у меня в тетиной палате прошлым Рождеством. Что-то происходит у Харпер дома. Что-то плохое.

Я наклоняюсь вперед, чтобы лучше ее разглядеть. На груди ее блузки алеет ряд кровавых капель: три идеально круглых зловещих пятна. Я осторожно касаюсь ее руки, и она, вздрогнув, поднимает взгляд.

 Харпер?  тихо спрашиваю я.  Все в порядке?

 Черт,  выдыхает Брекен, замедляя ход.

Мы проезжаем мимо нескольких машин, съехавших в канаву. На вид ничего ужасного: это не масштабная авария из двадцати автомобилей. Однако это еще одно доказательство: на этой дороге небезопасно.

 Так мы никогда не доберемся домой,  тихо вздыхает Джош.

Похоже, его слова задевают Харпер. Она поворачивается к Брекену:

 Сколько до Истона?

 Пять-шесть километров на север от нашего маршрута.

 И ты правда думаешь, что мы доберемся домой?

 Да.  Голос его звучит до странного ласково.  Мы довезем тебя домой. Я уверен.

 Тогда нет смысла оставаться на этой дороге. Надо попробовать I-80.

 Харпер согласна,  дружелюбно говорит Джош.  Ну что же, Мира. Теперь ты не против?

Я не отвечаю: и голосование, и замедленный ход машин напоминают мне, что погода портится. Это больше не веселая поездка с компанией студентов. Это метель в Пенсильвании, и я окружена незнакомцами. Нам нужно соблюдать осторожность.

Я бросаю взгляд в окно. Легко забыть, что такое зимы в Пенсильвании. Замедлить ваш ход это самое безобидное, что могут сделать местные дороги. А нам ехать еще несколько сот километров.

Шесть

Я замираю. У меня всегда что-то сжимается в груди, когда Зари начинает подобные разговоры. Вот что значит уезжать за тридевять земель: тебя нет рядом, когда происходит что-то важное. Тебя нет рядом, чтобы оценить новый наряд, или обсудить, флирт это был или дружеский разговор, или утешить подругу после ужасного расставания. Ваша дружба медленно и странно угасает, и после полутора лет, проведенных в компании неблизких приятелей из художки, я скучаю по Зари. Я скучаю по наличию лучшей подруги.

От разговора у меня болит живот а может, это все наша поездка. Брекен чаще Харпер перестраивается в соседние ряды, и меня от этого начинает тошнить. Нужно ответить Зари, пока я еще могу смотреть на экран.

Я убираю телефон в карман. За окном медленно проплывает заснеженная дорога.

Я бы могла ее нарисовать. Мне даже хочется ее нарисовать: серо-синие тени, мерцающий свет фар на серебряном снегу. А на чем мне сфокусировать картину? О, ну это совсем легко: выбирай любую машину в канаве. Мигание аварийных сигналов и водитель, замерзший и уставший дожидаться подмоги.

Должна сказать, что Брекен отлично водит: спокойно, уверенно. Пару раз машину слегка заносит, но сосредоточенность Брекена и, как кажется, безупречная система противоскольжения нашей машины не дают нам завалиться в канаву. Если учесть, сколько мы уже видели аварий, то, думаю, нам очень везет.

Не знаю Может, они и правы насчет метели. Тут, похоже, дела плохи. Но разве в горах хоть когда-то бывает лучше? Дэниел раньше то и дело мне твердил, что, если в Пенсильвании плохая погода, надо держаться как можно дальше от I-80.

С другой стороны, еще он говорил, что никогда не оставит нас с мамой. Так что как знать, как знать

Когда мы съезжаем с шоссе, дорога становится намного хуже. Липкая слякоть брызжет из-под колес, и дворники снова спотыкаются о ледяную корку на стекле. Брекен едет через город по направлению к I-80, и на каждом светофоре у меня в животе что-то неприятно перекатывается. Меня вот-вот укачает.

На перекрестке впереди зажигается желтый, и машина перед нами резко тормозит. Ее заносит. Брекен тихо матерится и тоже ударяет по тормозам; Харпер тонко вскрикивает. Противоблокировочные тормоза, содрогаясь, быстро стучат в такт моему сердцу. Сквозь лобовое стекло я вижу бок красного, в соляных подтеках минивэна. Там внутри могут быть дети. Вдруг они наблюдают, как мы на них надвигаемся? Не знаю, успеем ли мы вовремя остановиться. Я сжимаю кулаки, и внутри у меня все тоже сжимается. Машина скользит все медленнее, медленнее и наконец останавливается в паре сантиметров от минивэна. Я прерывисто выдыхаю.

 Блин, сколько можно-то уже?  беспокойно спрашивает Кайла.

Она елозит на сиденье, и лоб у нее блестит от пота.

Понятия не имею, что на нее нашло: мне сейчас совсем не до нее.

С другой стороны от меня Джош, морщась, тянет за край своей скобы. Все эти резкие старты и остановки вряд ли на пользу его ноге.

 Можно как-то помочь?  спрашиваю я его.  Ну, твоей ноге?

 Да, если достать мне новую связку,  хмыкает он, отрываясь от книги.  Особо тут ничего не сделаешь. Впрочем, у тебя много неожиданных талантов. Может, ты, вдобавок к знаниям о дорожных условиях в Филадельфии, еще и прикосновением рук умеешь лечить?

Мои щеки горят огнем. Я опускаю глаза, и Джош мягко смеется.

 Прости,  говорю я.  Я нервничаю. Наверно, лучше мне заткнуться.

 Знаешь, можно ведь просто признать, что ты была неправа.

 Правительство рекомендует не ехать по I-78, если только в крайних случаях,  говорит Харпер, подсвеченная синим экраном телефона.

 Хм, похоже, мы правильно сделали, что сменили маршрут,  говорит Брекен и подмигивает мне в зеркало заднего вида.

Не знаю, чего во мне больше стыда или злости. Однако мне хочется показать средний палец всем попутчикам одновременно.

 А тебе всегда так неловко, когда ты ошибаешься?  спрашивает Джош.

Я бросаю на него резкий взгляд, но в его лице не видно ни капли насмешки. И жалости тоже. Он смотрит на меня так, будто я сложная задачка по математике.

Да, что-то меня совсем кроет. Никак он на меня не смотрит, и у меня нет никаких причин злиться на ребят. Я расстроена, что мама проведет ночь в одиночестве. Я расстроена, что не полетела более ранним рейсом. Господи, да что там! Меня огорчает и то, что я уехала на другой конец страны, хотя Фиби умоляла меня не бросать учебу и мама была с ней согласна.

Но никто меня не предупредил, что, если я вернусь в Сан-Диего, мама останется одна в годовщину смерти сестры, да еще и разведенная.

Нет, не сестры. Фиби.

Сестра это такое безличное слово. Шесть букв, два слога, ни запаха благовоний и масляных красок, ни вкуса имбирного печенья. Ни темных волос, наспех собранных в пучок у шеи. Сестрой может быть кто угодно. Но никто на свете не сможет быть Фиби. Я прижимаю руку к груди, где распускается бутон новой боли. Господи, если мне так горестно, то через что же проходит мама?

Завращались колеса; Брекен отъехал от очередного светофора. Я вернулась в реальность.

 Мы разобьемся, не доехав до магистрали,  говорит Харпер, когда шины наконец цепляются за землю.