Всего за 199 руб. Купить полную версию
В песочно-торфяной яме было уютно, хотя и немного сыро. Мы сидели вокруг трепещущего пламени костра, и Юрьич сосредоточенно разливал водку по гулким кружкам.
Юрьич, не гони, ласково уговаривал его Тоша.
А вокруг тлела, замирая, вечерняя жизнь садоводства: где-то гудел движок насоса, взлаивали собаки, кто-то стучал вдалеке молотком однообразно и печально. Большая черно-желтая луна выкатывалась из-за гребенки далекого леса.
Эх, мужики, мечтательно вздохнул Тоша, размягченный выпитой водкой, Хорошо-то как А помнишь, Костя, как мы с тобой в "Селене" на гитарах бацали?
Ага, кивнул я, прогулки по Гарьинскому "проспекту любви"? Помню, помню твою Машу
Гы-гы, отозвался Тоша. Да-а Молодые были!
Какую еще Машу? заинтересованно вскинулся Юрьич.
А была у нас такая Маша, оживился Тоша. Из местных. Это когда мы с Костей в стройотряд выезжали в Коми. Тоже щитовые дома ставили. Костю тогда еще чуть из стройотряда не поперли он командирскую жену матом обложил
Да ты не про жену, ты про Машу давай, перебил его Юрьич.
Погоди. Сейчас будет и про Машу, успокоил его Тоша. Мы тогда с Костей на танцах в клубе играли. Двенадцать часов бывало отработаешь, а потом в клуб, на гитарах играть. У нас там ансамбль был "Селена" назывался. Гена был у нас тогда на ударнике, а Вовик соло-гитара Костя, помнишь Вовика?
Помню, помню, как он пьяный со сцены в зал упал
Да ты не про Вовика, ты про Машу рассказывай! все более горячился Юрьич.
Сейчас, сейчас будет и про Машу Но сначала была там еще такая Вера. Костя, помнишь Веру?
Какую еще Веру?
Здрасте, какую Веру? Ты же сам еще с ней на свадьбе танцевал. А мне ее потом провожать пришлось ты напился и свалил куда-то
Это, погоди, которая в зеленом платье была, единственная приличная дама? Мы тогда по очереди с ней танцевали?
Да, да, да, да! подтвердил Тоша. Она самая
А ну вас в задницу, обиженно сказал Юрьич и начал по новой разливать водку
Сам он почти не пил, только чисто символически поддерживал компанию.
А Тоша окончательно ушел в воспоминания, физиономия его размягчилась и приобрела умилительно-влюбленное выражение, глазки повлажнели и замаслились. Речь его становилась все более путанной и медленной.
Время от времени он вскакивал с места и уходил в темные кусты. Возвращался оттуда грустный и притихший. Потом принимался вдруг считать своих бывших жен:
Одна в Швеции, говорил он и загибал палец, Вышла замуж за какого-то водопроводчика. Будто у нас в России мало водопроводчиков! Другая выучила японский, уехала в Японию. В Японию! Ни куда-нибудь!.. И сына с собой увезла. Будет теперь, блин, японцем Юрьич, ну разве я похож на японца?
Нет, не похож, охотно откликался Юрьич.
А третья, вообще не знаю где
Да, плохи твои дела, Христофор Бонифатьич, говорил я грустно.
Эх, мужики, прошла молодость! вскрикивал Тоша и падал головой на хлипкую Юрьичеву грудь.
Плачь, Тоша, плачь, приговаривал Юрьич с ласковой суровостью. Слезы они очищают
Непонятно когда и как, мы забрались наконец в палатку и заснули тяжелым пьяным сном.
4.
Утро выдалось ясное и холодное. Косоворотов вылез из палатки последним, хмурый и помятый. Ушел в кусты, вернулся оттуда с тремя пустыми бутылками.
Это что же, удивленно произнес он. Мы вчера полтора литра уговорили?
А ты что думал? сказал я.
Юрьич обнаружил вдруг за палаткой непереваренные остатки вчерашнего ужина.
Кто блевал? строго спрашивал он нас. Кто изгадил мой участок?
Никто не признался.
Хороших работничков я себе нанял, театрально сокрушался Юрьич, будто бы и не он вчера усиленно подливал нам в кружки "Пятизвездную". Облевали все мое болото
С трудом превозмогая похмелье, принялись мы с Косоворотовым размечать обвязку, распиливать и ворочать тяжелые брусья.
Юрьич пошел за водой к роднику. Возвращаясь обратно с двумя полными котелками, он зацепился ногой за кочку и повалился в сырой мох, разбрасывая воду во все стороны.
А, ба-лин! закричал он, падая.
Тоша мрачно посмотрел в его сторону, хотел что-то сказать, но сдержался и ничего не сказал.
Слишком ногами широко машешь, строго заметил я Юрьичу. Не на плацу.
Да, па-ашел ты, огрызнулся Юрьич, собрал свои котелки и снова побрел за водой.
Тоша был молчалив и угрюм. Я старался не раздражать его пустыми разговорами. Мы молча пилили брус, молча укладывали его "в лапу", молча вырубали пазы для лаг. Время от времени Тоша говорил: погоди, и ползал по обвязке с ватерпасом, выверяя горизонт. В стройотряде мне как-то не доводилось работать вместе с Тошей обычно он работал с более сильными напарниками.
Потом мы пили горячий чай, пили много, отпиваясь после вчерашнего. Есть не хотелось.
Потом Косоворотов вбивал здоровенные гвозди, скрепляя углы обвязки. Вбивал расчетливо и сильно. Я размечал и устанавливал лаги работа скорее математическая, нежели физическая.
Изредка Тоша поворачивал голову и кричал негромко: Юрьич, подай-ка пилу, или, Юрьич, принеси еще больших гвоздей." И Юрьич вроде бы и поспешая, но вместе с тем как бы и не торопясь, подавал пилу или же лез в палатку за гвоздями
К вечеру мы собрали нижнюю обвязку, и Юрьич деловито ходил вокруг и осматривал ее. Приседал, проверяя горизонт, что-то хмыкал себе под нос.
Сойдет, сказал Косоворотов, бросая инструменты в ведро. Завтра будем щиты ставить
5.
На установку щитов Юрьич зазвал еще двух подельщиков: известного нам уже соседа Саню и некоего полковника, плотного приземистого мужичка. Саня явился в оборванных выше колен джинсах и легкомысленных банных тапочках.
Саня, мы ведь щиты таскать будем, предупредил его Юрьич, окидывая подозрительным взглядом Санин наряд. Посмотри на Тошу вот как надо одеваться.
Косоворотов как раз напяливал на себя штаны из брезентухи, с заплатами на коленях и клиньями на заднице. Сегодня он был повеселее:
Но-но, прикрикнул он, мои штаны не трожь.
А ты чего хромаешь? спросил Саня Юрьича.
А-а отмахнулся Юрьич, бандитская пуля.
А "пуля" была такая: разбивая утром сушняк для костра, Юрьич неудачно стукнул топором, и обломок сухой березы отскочил ему в ногу. Удар пришелся аккурат в коленную чашечку. Теперь он припадал на одну ногу и сладко постанывал.
А это он себе нарочно самострел учинил, чтобы щиты не таскать, сказал Тоша.
Иди, иди, убогий, зашипел Юрьич. Ишь разговорился. Что-то вчера тебя не слышно было. Язык в задницу загнал.
Вчера я был устамши, сказал Тоша и расплылся в улыбке, сверкнув своими белоснежными зубами.
Щиты, за то время, что валялись на участке, насосали в себя чуть ли не тонну влаги, и некоторые из них здорово отяжелели. Поэтому большие щиты мы таскали и ставили вчетвером я с Тошей на одной стороне щита, Саня с полковником на другой.
Саня, несмотря на свое невыдающееся телосложение, оказался сильным тягловым мужиком. Работал он быстро, не думая, и предпочитал все проблемы решать "с рывка". Он сразу сбросил свои дурацкие тапочки, и голыми ногами смело топтал колючий верещатник
Эй, бригадир, кликнул он вдруг Юрьичу, помоги хоть один маленький щит поднести! Вот этот легкий.
Давай, с готовностью отозвался Юрьич и схватился за другой конец щита. Ни хрена себе, легкий! тут же захрипел он, весь подгибаясь и заваливаясь.
Ничего, ничего! Давай, давай! бодро воскликнул Саня и, не оглядываясь, пошел вперед.
Щит этот, ничем не выдающийся на вид, был едва ли не самым мокрым и тяжелым. Мы с Тошей специально отложили его, чтобы потом нести вчетвером.
Кусты карликовых берез хлестали Юрьича по сапогам, цепляли за ноги.
А, ба-лин! рычал Юрьич, ковыряя ногами мох.
Мы с полковником едва успели поймать его в четыре руки вместе с краем падающего щита.
Юрьич! закричал в раздражении Косоворотов, Отойди, на хрен, от щитов!