Всего за 349.99 руб. Купить полную версию
Среди всего этого ажиотажа никто не обратил внимания на тот факт, что сотрудник лаборатории вообще-то купил огурец на свои собственные деньги в супермаркете Safeway, сам его порезал, положил в кувшин и залил водой из-под крана. Весь скандал разворачивался на фоне общего разочарования в деятельности Управления кадров, недовольства его методиками расчета пенсий или проверки службы безопасности. «Вот они на нас и накинулись», печально прокомментировал один из сотрудников лаборатории.
Нам кажется, что это прекрасная иллюстрация того, как трудно работать по-новому в социальном секторе или пытаться заниматься дизайном ради общего блага.
Хорошая работа увлеченных людей оказывается под прицелом политиков и СМИ, добрые намерения и сложности на пути их реализации затмеваются сочетанием таких обстоятельств, с которыми редко сталкиваются в коммерческом секторе.
У истории об огуречной воде оказался на удивление хороший конец. На аудиторов Счетной палаты произвели сильное впечатление сложные условия, в которых приходилось работать Lab@OPM. Ее сотрудники проявили поразительную стойкость и по-прежнему прилагают огромные усилия, чтобы и дальше способствовать обновлению органов федеральной власти.
Но когда разговариваешь с сотрудниками Лаборатории правительственных инноваций в Вашингтоне, чувствуешь, что какой-то посттравматический стресс у них остался, воспоминания об огуречной воде не исчезли, хотя о ней больше и не говорят. Мы не знаем, сколько потенциальных инноваций не было реализовано из страха перед аудиторами или общественным осуждением.
Мы живем в мире, где все больше и больше «злостных» (wicked) проблем. И мало где они так ярко заметны, как в социальной сфере. Говорим ли мы о государственном или частном секторе, идет ли речь о здравоохранении, образовании или транспорте, на глобальном или на местном уровне, организации всех размеров и видов сталкиваются с одними и теми же болезненными вопросами:
стейкхолдеры[2] не могут договориться даже о том, какие проблемы надо решать, не говоря уж о способах их решения;
сотрудники опасаются менять свои привычки и рисковать, к тому же их часто вознаграждают за послушание, а не за достижения;
люди, принимающие решения, обладают слишком большим объемом информации, содержащей слишком мало действительно нужных им данных;
руководители обычно недолго занимают свое место, а каждый их шаг проверяется донорами, политиками, бюрократами и СМИ; а также
ожидания потребителей их услуг учащихся, пациентов, потребителей, граждан иногда возрастают с такой же скоростью, с какой уменьшаются ресурсы для их удовлетворения.
LAB@OPM
Lab@OPM превратилась в важнейший инструмент обновления федеральных государственных структур в США. Мы считаем эту лабораторию первым пациентом, подхватившим в Вашингтоне вирус нового заболевания лихорадки антропоцентричного подхода. Соскребите верхний слой с практически любой успешной инновации в самых разных государственных учреждениях в Вашингтоне, и вы обнаружите влияние лаборатории. Зерно, из которого выросла эта лаборатория, было посажено в 2009 году, когда президент Обама назначил Джона Берри директором Управления кадров и поручил ему «сделать так, чтобы правительство снова стало классным местом». Берри, как главный «человек, занимающийся людьми» в правительстве, должен был взять на службу и дать профессиональную подготовку почти 2 млн федеральных чиновников. Он привлек к работе молодого стэнфордского выпускника Мэтта Колльера.
В 2010 году они побывали в Кремниевой долине, посетив обычный набор мест: Google, Facebook, IDEO и Центр инноваций Гарфилда, принадлежащий консорциуму Kaiser Permanente. Все эти компании тщательно организовали свои рабочие пространства так, чтобы подталкивать служащих к сотрудничеству и поддерживать их в этом. «Это были такие места, куда людям хочется ходить на работу», заметил Мэтт. Когда люди из OPM стали размышлять, что стоит перенести к себе на Восточное побережье, прежде всего они подумали об организации пространства и о дизайн-мышлении, вдохновленном идеями IDEO. Мэтт объяснил: «Мы не хотели просто создать еще одно место для проведения совещаний. Вопрос был прежде всего в том, что мы будем делать в этом месте, необходимо было создать пространство для развития дизайн-мышления, маленькую IDEO внутри государственных структур, открыть новые возможности непосредственно у себя. Мы как будто создавали университетскую клиническую больницу, где чему-то учат и одновременно применяют новые знания на практике».
Сотрудники лаборатории выбрали своим партнером институт LUMA. Их привлекла репутация LUMA как образовательной компании, ставящей перед собой цель увеличивать потенциал отдельных людей, коллективов и организаций, занимающихся антропоцентричным дизайном.
Лаборатория выжила и даже расцвела, несмотря на пришедшийся на самое начало ее работы аудит Комитета по надзору и смену руководства. У Мэтта есть объяснение того, почему это произошло: «Лаборатория создавалась по политическим соображениям, как естественная часть бюрократического аппарата. Но бразды правления были переданы опытным руководителям-профессионалам, и мы не просто взвалили бремя на их плечи: они получили власть там, где хотели ее получить. А простые служащие, связанные с лабораторией, были обучены дизайн-мышлению, и ожидалось, что они станут использовать его в своей работе и работе своих коллег. Именно поэтому лаборатория выжила. Это был огромный успех. Если бы мы не передали руководство менеджерам-профессионалам, то вся работа лаборатории и ее деятельность по внедрению дизайн-мышления прошли бы впустую».
Те, кто в принципе призван обновить этот сценарий, снабжены лишь устаревшими инструментами, основанными на предсказуемости и контроле и предназначенными для разрешения легких задач, и это в мире, где таких задач становится все меньше и меньше. Работая над этой книгой, мы постарались предложить новый набор инструментов, лучше приспособленных для решения сложных и запутанных проблем, с которыми сталкиваются все инноваторы в социальном секторе. В социальном секторе больше невозможно оставаться на одном и том же месте как и в мире бизнеса. Инновации стали императивом.
ЧТО ТАКОЕ ДИЗАЙН-МЫШЛЕНИЕ?
Дизайн-мышление это подход к решению проблем, обладающий уникальным набором характеристик: антропоцентричностью, ориентированностью на новые возможности и выбор вариантов, итеративностью.
Мы всегда начинаем с антропоцентричности с реальных людей, а не с демографических сегментов. Дизайн-мышление подчеркивает необходимость внимательно изучить жизнь и проблемы тех людей, чью жизнь мы хотим улучшить, до начала генерации идей. Дизайн-мышление использует качественные и эмпатические маркетинговые технологии. Оно с восторгом принимает любой новый взгляд на проблему и вовлечение стейкхолдеров в совместное творчество.
Кроме того, дизайн-мышление ориентировано на возможности. Начиная формулировать свои идеи, мы задаем вопрос: «А что если возможно все?» Мы сосредоточиваемся на генерации многочисленных вариантов и стараемся не складывать все яйца в корзину с одним решением. Мы стараемся угадать желания и потребности своих стейкхолдеров, но при этом осознаем, что иногда можем ошибиться. Поэтому мы предлагаем стейкхолдерам целый набор возможностей и спрашиваем, что им подходит. Мы хотим управлять портфолио новых идей.
И наконец, это итеративный процесс. Дизайн-мышление не проводит анализ прошлых данных, а организует для проверки идей несколько циклов экспериментов в реальной жизни. Мы не рассчитываем на то, что с первого раза все поймем, а предполагаем, что итерации приведут нас к успеху.