Всего за 379 руб. Купить полную версию
Они стали слушать выступавшего, но слушать его было неинтересно, и они просто смотрели, как он говорит. Потом Николай не вытерпел и взглянул сбоку на Анну, на ее лицо, и она, чувствуя, что он на нее смотрит, обернулась к нему и улыбнулась настороженной, готовой в любое мгновение разгладиться на лице улыбкой, почти полуулыбкой.
Бормочет, бормочет, а чего бормочет, непонятно, сказал он, чтобы что-нибудь сказать.
Ага, согласилась она. Чего уж они не подыскали, кто голосом посильней. Вот наш председатель заговорит, так хочешь не хочешь, а будешь слушать будто гром гремит.
Склонившись, они облегченно засмеялись.
У вас все колхоз? спросил он.
Колхоз. Года три назад говорили, что совхоз сделают, а потом, видать, передумали молчат.
А ты где работаешь? Он перешел на «ты».
Дояркой. Давно уж, скоро пятнадцать лет исполнится.
В зале стало шумно, и выступавшего было почти не слышно. Председательствующий за столом президиума сморщился, взял колокольчик и зазвонил. Зал умолк и стал смотреть на председательствующего, на то, как он ставит на стол колокольчик, как, чувствуя на себе сотни глаз, говорит что-то своему соседу, что-то необязательное и первое попавшееся.
Ты в гостинице остановилась? спросил Николай.
Нет, оглядываясь на президиум, зашептала Анна. У меня тут тетка живет, я у нее.
Он засмеялся.
Да ты не бойся.
Ругаются, смущенно сказала Анна. А ты где, в гостинице?
Там.
Они помолчали, украдкой поглядывая друг на друга, потом Николай склонился к ней и предложил:
Давай мы вот как сделаем. Сейчас кончится, давай пойдем ко мне.
А зачем? осторожно спросила она.
Поговорим как зачем? Столько лет не видались! Посидим, поговорим, чтоб никто не мешал.
Не знаю.
А чего тут знать?
Не знаю, что и делать.
Да ты какая-то дикая стала! удивился он. Как девчонка. Я помню, ты в молодости будто не трусливая была.
Не подначивай, сказала она. Поеду, так и быть. Ты меня не съешь.
Понятно, не съем.
В перерыве они оделись и вышли. На улице уже начинались скорые зимние сумерки, но было тепло, и оттепель эта, наступившая за те несколько часов, пока они сидели на совещании, казалась удивительной. Не верилось, что стоит декабрь, конец декабря, середина зимы. Люди туда и обратно шли одинаково не спеша, отдыхая от морозов и постоянной зимней спешки. При тусклом свете загорающихся в сумерках огней в воздухе висели редкие лохматые снежинки, оставшиеся после недавнего снега, но доставали ли они до земли, было не видно. Машины двигались почти бесшумно, и потому казалось, что они движутся медленно и осторожно.
Николай и Анна сели в автобус, можно сказать, не сели, а стали: свободных мест не было, и им пришлось стоять. Анна, пригибаясь, то и дело заглядывала в окно на мелькающую улицу отсюда, из автобуса, она выглядела сверкающей и оживленной.
Садись. Николай легонько подтолкнул Анну к сиденью, с которого поднялась женщина.
Да я постою, стала отказываться она. Ты говоришь, тут недалеко, можно и постоять.
Садись, садись, не строй из себя молоденькую.
Она села и, обернувшись к нему, хохотнула:
Ишь, кавалер!
А что? Он подмигнул ей. Может, скажешь, что я в молодости был плохой кавалер?
Не знаю, хитро поглядывая на него снизу, сказала она.
Ты-то должна помнить.
Не помню.
Он не стал продолжать ее игру и сказал свое:
Мы и теперь с тобой не старики.
К тому дело идет чего уж там! Мне через два года пятьдесят будет, отжила свое.
А у меня все пятьдесят со мной, ни один не потерялся, и то не жалуюсь, бодро сказал он. Нам с тобой по пять раз еще можно жениться да замуж выходить.
Ну уж. Ты скажешь.
А что? Точно.
Автобус тряхнуло, и Николай невольно схватил Анну за плечи, но руку убрал не сразу. Анна съежилась, ожидающе обернулась к нему.
Испугалась?
Да нет. Какие тут страхи?
Поднимайся, сказал он. Сейчас нам выходить.
На улице уже совсем стемнело, и только от выпавшего снега, еще теплого и белого, шло вверх ровное голубоватое свечение. Казалось, стало еще теплее, почему-то верилось, что эта зимняя благодать наступила неспроста, что она каким-то образом связана с их встречей.
Они шли к гостинице молча. У широких освещенных окон кружились снежинки. Анна, улыбаясь, одной ногой загребала снег, оставляя за собой извилистую полосу. Николай смотрел на нее и добродушно ухмылялся. У дверей Анна остановилась и серьезно сказала:
Страшно.
Проходи, проходи чего тут страшного?
Скажут: ты ему не сестра, не жена зачем идешь?
Вот увидишь, никто ничего не скажет. Проходи.
Они поднялись на второй этаж, по длинному и узкому коридору прошли в самый конец. Анна, оглядываясь, бежала впереди. Пока Николай открывал свой номер, она прижалась к стене. Он распахнул перед ней дверь.
Вот здесь я и проживаю.
Ты смотри! удивилась она, щурясь от яркого света. У тебя тут как у министра какого.
Он, довольный, засмеялся.
Нет, правда. Я в таких и не бывала ни разу. Телефон, шторы, кресло. Неужели ты тут один и живешь?
Один.
Все еще удивляясь, она покачала головой.
Ты раздевайся, сказал Николай. Я сейчас.
Он куда-то ушел. Анна сняла пальто, осматриваясь, присела у стола, но сразу же поднялась и подошла к окну. Окно выходило во двор, не забитый ни ящиками, ни бочками, в нем лежал непримятый, как на поляне, снег. Она долго смотрела на снег, потом отвернулась от окна, увидела рядом с собой телефон и бережно погладила сверху его изогнутую, как скобка, зеленую трубку.
За дверью послышались шаги; Анна испугалась и торопливо присела в кресло. Пришел Николай. Шумно дыша, он поставил на стол две бутылки вина, стал доставать свертки.
Это еще зачем? нарочито удивилась Анна.
Гулять будем, Анна.
Ты с ума сошел!
Он весело хмыкнул:
Вот и ты скорей сходи, чтобы вместе.
Но куда же столько вина ты подумай!
Пригодится.
Она со страхом и любопытством смотрела, как он режет хлеб и колбасу, открывает бутылки и банки, но страх уже проходил. Она улыбнулась, спохватившись, погасила улыбку, но сразу же улыбнулась снова и с вызовом спросила:
Значит, гулять будем?
Гулять, Анна, гулять.
А, она махнула рукой, давай. Говорят, один раз живем.
Вот это правильно, это по-нашему.
Он разлил в стаканы вино, потирая руки, оглядел стол.
Как будто все. Ну, давай поближе, Анна. Давай за встречу. Поднимай. Столько лет не видались.
За встречу, повторила она.
Они чокнулись и выпили. Анна закрыла глаза, потом осторожно открыла их, опустила стакан на стол. Николай снова потянулся за бутылкой. Анна попыталась его удержать, но он отвел ее руку.
Ты меня, может, споить задумал? спросила она.
Он засмеялся.
Надо же мне когда-то отомстить за старое.
За какое старое?
За то, что ты не пошла за меня замуж. Забыла уже?
Может, и помню, может, и нет.
А то я могу напомнить.
Он обиженно умолк. Она подняла на него глаза и сразу же опустила их. Обоим стало неловко.
Давай выпьем, сказал он. запьем все, что было. Давай гулять, и дело с концом.
Давай гулять, согласилась она и подняла стакан. Я хочу выпить за тебя, за то, что ты живой, здоровый.
Спасибо.
И за то, чтобы у тебя и дальше все ладно было.
О чем-то задумавшись, она держала стакан в руках. Он кашлянул. Она спохватилась и торопливо выпила, глядя на него.
Я не спросила тебя, сказала она, ты-то теперь кем работаешь?
Я механик на отделении.
Ишь ты, и правда начальник.
Самый главный, отшутился он.
А я доярка, скоро уж пятнадцать лет будет, как на ферме. Ничего, привыкла, будто так и надо.
Ты замуж-то выходила после войны или нет? спросил он.
Выходила, ответила она и замолчала, задумчиво ссутулившись над столом, потом выпрямилась и стала рассказывать: Ты его не знал, он приезжий был. Я его, можно сказать, пожалела, он инвалид, с одной ногой ходил, пожалела и взяла к себе в дом. А потом тысячу раз покаялась. Сначала все ничего было, пока не пил, а потом запил. Она вздохнула и отставила от себя стакан. А напьется известное дело, скандалы, лезет драться. Ревновать меня вздумал. Да разве мне до мужиков было? День и ночь работала сам знаешь, времечко тогда не сладкое стояло давай и давай. Какие уж тут мужики придешь без рук, без ног, а утром опять иди. Ну да ладно, чего уж теперь об этом