Всего за 379 руб. Купить полную версию
На самый первый урок к нам пришел председатель сельсовета дядя Костя. У него была только одна нога, вторую ему отстрелили на фронте. Он подал учительнице костыли, чтобы она их подержала, сел за стол и сказал:
Те, которые дети фронтовиков, встаньте.
Я поднялся, Димка остался сидеть. Нас стояло много, война тогда шла вовсю. Дядя Костя оглядел нас и наказал:
Дети фронтовиков должны учиться хорошо!
Константин Петрович, вмешалась наша учительница, все ребята должны хорошо учиться.
Дядя Костя подумал и поправился:
Все ребята должны хорошо учиться, но дети фронтовиков должны учиться лучше всех. Понятно?
Понятно, закричали мы, и дядя Костя взял у учительницы костыли и ушел.
За один урок в нашей школе можно было научиться чему хочешь. Когда мы, например, хором учили буквы из азбуки, во втором классе в это время шла арифметика, в третьем родная речь, а в четвертом история или география. В войну ребята хулиганили мало, если они, конечно, были настоящие хулиганы, и все равно одной учительнице с нами со всеми управиться было тяжело. Даст она, например, нам задание, а сама уйдет к третьему классу и читает им родную речь, а мы тоже слушаем, если интересно. Зато, когда мы вслух учили буквы, с нами вместе их повторяли и в третьем, и в четвертом классе. Они сидят, пишут, а сами повторяют. Разве поймешь, кто это они или мы ведь букву говорят громко, вслух.
Когда мы уже научились немножко читать, к нам опять пришел дядя Костя.
Те, которые дети погибших воинов, встаньте! приказал он.
Захлопали крышки у парт, и поднялось восемь человек. Девятый, Колька Афанасьев из третьего класса, сначала тоже вскочил, но растерялся и сел, ожидая, скажут ему подниматься или не скажут. Я бы на месте Кольки тоже не знал, вставать или не вставать, потому что у него отец потерялся без вести. Вот уже год после того прошел, а он все не находился.
Дядя Костя поднялся за столом и по очереди оглядел всех, кто стоял.
Гады! закричал вдруг он. Изверги! Таких людей извели, таких ребятишек сиротками сделали! У-у-у, гады!
Мы испугались и молчали. Было видно, как дядю Костю трясет, поэтому он больше ничего не мог сказать. Но потом он пришел в себя и сказал учительнице, которая тоже испугалась и стояла у печки:
Надо их как-то выделить, чтобы видно было, что отцы погибли героями.
Учительница пожала плечами, она, видно, не знала, как их можно выделить.
Флажки им на парты поставить, подсказал дядя Костя. Красные, наши, советские. Чтоб у других слезы к глазам подступали, а сами они, дядя Костя показал рукой на тех, кто стоял, помнили и учились на круглые пятерки.
После уроков мы с Димкой стали помогать ребятам и учительнице делать флажки. Мы вырезали их из старого лозунга, который повесили на воротах нашей школы еще до войны и на котором было написано «Да здравствует 1 Мая» и дальше еще что-то. Материал на лозунге весь повыцвел, и от красного на нем ничего не осталось, но другого у нас не было. У нас тогда много чего не было, даже тетрадок, и писали мы на газетах, а чернила разводили из сажи.
Мы сделали восемь флажков и истратили только пол-лозунга, а пол-лозунга спрятали в шкаф это для тех, у кого отцы еще не погибли, но со временем погибнут. Флажки мы поставили на парты, просто воткнули их в щели, и наш класс сразу стал совсем другой, какой-то печальный, потому что флажки не развевались, а только висели. Если рядом быстро пройти или пробежать бегом, то флажок откидывался, а потом снова падал, и ничего с ним нельзя было поделать.
Димка, спросил я, когда мы шли домой, а как же Колька Афанасьев?
Колька Афанасьев другое дело, ответил Димка.
Почему?
Ты же знаешь, у него отец потерялся без вести.
Ну и что?
А может, он с фронта сбежал?
Я стал думать, потом сказал Димке:
Нет, Димка, это неправда. Если бы Колькин отец сбежал с фронта, он бы прибежал сюда, уж целый год прошел. А раз его нету, значит, он тоже погиб, только погиб так, что никто не видел. Наверно, он погиб не смертью храбрых, а простой смертью.
Кто его знает, заколебался Димка.
Давай, Димка, вернемся и сделаем Кольке флажок. Потому что так нечестно. У всех есть, а у него нет. И отца тоже нету. Думаешь, ему не обидно? Еще как обидно.
Мне-то что, пробормотал Димка. Давай вернемся и сделаем.
Мы повернули обратно. В школе уже никого не было: учительница ушла в Петровку, ребята убежали по домам. Мы с Димкой достали лозунг и сделали еще один, девятый флажок, а потом поставили его на Колькину парту. Я стал прятать лозунг обратно в шкаф.
Подожди, сказал Димка, посмотрим, сколько осталось.
Мы разостлали лозунг на полу, и Димка стал считать на сколько флажков еще хватит.
Вот весь изрежем, тогда и война кончится, сказал он.
Откуда ты знаешь? удивился я.
А я не знаю, ответил Димка, я просто так сказал.
Утром мы прибежали в школу пораньше, чтобы посмотреть, что будет делать Колька, когда увидит флажок. А Кольки, как нарочно, долго не было, он пришел уже перед самым уроком и сначала ничего не заметил и только уж потом завертел головой и заволновался видно, он решил, что сел не за свою парту, но осмотрелся нет, парта его, а что он думал про флажок, мы не знали.
Учительница тоже увидела, что на Колькиной парте стоит еще один флажок.
Афанасьев, сказала она, зачем ты это сделал?
Колька вскочил.
Это не я. Я пришел, он тут
Кто это сделал? спросила учительница у всех.
Мы с Димкой поднялись и сказали:
Это мы.
Почему вы считаете, что у Афанасьева на парте должен стоять флажок?
Мы с Димкой молчали.
Ну, отвечайте!
Димка кивнул на меня.
Ну?
Если бы Колькин отец сбежал с фронта, то он бы прибежал сюда, больше ему бежать некуда. Ведь он не прибегал, правда, Колька? Колька опять вскочил:
Нет, его не было. Честное пионерское.
Хватит, оборвала нас учительница. Садитесь.
Не говоря ни слова, она по очереди открыла все окна в классе. Начиналась весна. Мы стали смотреть, как флажки шевелятся, будто оживают и начинают дышать. Так и хотелось помочь им: разделиться бы всем поровну и дуть на них из всей силы тогда бы они забились.
Учительница встала и закрыла окно.
Начнем урок, сказала она.
Димка толкнул меня в бок и показал на дверь. Там стоял мой младший братишка Женька, которому исполнилось всего четыре года. Он увидел меня и потопал ко мне через весь класс. Ребята засмеялись.
Здравствуйте! удивленно сказала учительница, но Женька не ответил, он даже не повернулся к ней и продолжал топать ко мне.
А ну, марш домой! попросил я.
Володя, захныкал Женька, у нас папку сегодня на войне убили.
Чего ты выдумываешь?!
Я не выдумываю, обиделся Женька. Мамка письмо получила и теперь плачет.
Я кинулся из класса, Димка за мной. Женька бежал сзади.
Дома я распахнул дверь у нас было много народу. Где-то там, за народом, голосила мама. Я повернул обратно, в дверях столкнулся с Димкой, проскочил мимо него и бросился на верхний край деревни, туда, за деревню. Димка опять побежал за мной. Где-то позади кричал Женька, он далеко отстал, но все бежал и кричал.
Я остановился возле землянки, которую мы с Димкой вырыли, когда еще не ходили в школу. Здесь было тихо, но где-то недалеко опять закричал Женька. Я не стал ему отвечать. Я сел у входа в землянку можно было забраться и внутрь, но там было грязно. Подбежал запыхавшийся Димка и сел в сторонке.
Володя! кричал Женька. Володя, где ты?
Мы с Димкой молчали. Женька заплакал и пошел обратно в деревню.
Плакать будешь? спросил меня Димка.
Я не ответил.
Когда отца убивают, можно.
Толку-то, откликнулся я.
Толку нету. Говорят, легче бывает.
Было слышно, как в деревне беспокойно лают собаки, где-то за рекой ухнул выстрел.
Вот у меня отец хоть и живой, а считай, без отца, сказал Димка. Еще хуже. Один стыд только.
Ты его разве помнишь?
Жить неохота, сказал Димка.
Может, он хороший человек был?
Ну и что? А если он против русских шел?