Всего за 480 руб. Купить полную версию
Эти замечания Канта обязательны только в случае скептического настроя. Совершенно верно, что восприятия это наши состояния сознания, но это состояния сознания, обладающие свойством быть связанными с внешними вещами. Это может быть понятно только как вывод от следствия к причине. Согласно Канту, этот вывод от следствия к определенной причине всегда должен быть неопределенным, потому что следствие может возникнуть от более чем одной причины. Но это так только во многих случаях; есть и другие, в которых причина и следствие исключительно взаимозависимы: если термометр поднимается, значит, стало теплее. В случае с внешними вещами первоначальным опытом является восприятие родителей или их представителей. Дети не будут сомневаться в независимости этих внутренних и внешних вещей даже в более позднее время. Что оскорбления исходят от существа, которое хотело нас оскорбить или же не позаботилось избежать этого, и что рана, нанесенная нам при этом, например, до сих пор не хочет заживать, в этом никто не сомневается как в процессе, протекающем также вне нашего сознания. Таким образом, в нас существуют мысли о чем-то внешнем, которые, хотя сами по себе всегда остаются мыслями, но именно в том, что относится к чему-то внешнему в нем, могут быть доказаны в ощущениях путем мысленного умозаключения из них (верификация). Таким образом, скептический идеализм превращается в простую игру абстрактных возможностей, а если бы он даже захотел перейти в солипсизм, то дошел бы до правдоподобного абсурда, ибо согласно этому родители должны были бы существовать только тогда, когда ребенок их помыслил и тому подобное. Кант делает иной вывод из своей симпатии к скептическому идеализму. На странице 378 он продолжает:
«Следовательно, скептический идеализм заставляет нас обратиться к единственному оставшемуся нам убежищу, именно к учению об идеальности всех явлений, установленному нами в трансцендентальной эстетике независимо от этих выводов, которые мы тогда не могли еще предусмотреть».
Кант заключает:
«Пространство и время как априорные представления являются законами нашего (чувственного) представления; теперь мы не можем превратить законы нашего чувственного представления в законы самих вещей, поэтому они должны быть отрицаемы для вещей».
Здесь, однако, есть некоторая поспешность, которая как раз и обусловлена его скептическими наклонностями. Из этого следует только то, что законы нашей мысли нельзя сразу же сделать законами вещей самих по себе, а нужно сначала более внимательно посмотреть, как обстоят дела в конкретном случае. Именно это и вызвало у него ЮМА, а именно вопрос: является ли априорное само по себе, без более близкого обоснования, нормой истины? Утверждение этого вопроса включает в себя предвосхищение философской теологии, в которой КАНТ, вместе с ЮМОМ, теоретически отверг причину, ограниченную имманентными употреблениями («регулярной последовательностью явлений»). Он воспринимал априори как человеко-субъективное и отрицал пространство и время вещей как таковых именно потому, что они являются законами человеческого восприятия. Однако его доводы в пользу априорности пространства и времени не выдерживают критики. Оба они никогда не представляются как единое целое, как единство, а только как подобные сами по себе, что вытекает из опыта. Кроме значит помимо чего-то, что само по себе является внешним по отношению к первому кроме, и я могу продолжать это в простой фантазии без конца.
Эта способность идеализирующей абстракции, конечно, возможна и вне восприятия, но только в его связи; без восприятия пространственных явлений, по мнению Канта, мы никогда бы не сформировали пространственную перцепцию.
Кант продолжает на странице 379:
«Трансцендентальный объект, лежащий в основе внешних явлений, а так же то, что лежит в основе внутренних явлений, не есть материя, ни мыслящее существо само по себе, он есть неизвестное нам основание явления, дающее нам эмпирическое понятие как первого, так и второго рода.»
Страница 383: «Материя означает не особый вид субстанции, совершенно отличающийся от предмета внутреннего чувства (души), а только неоднородность явлений представления, которые мы называем внешнеми, в сравнении с предметами, представления которых мы относим к внутреннему чувству; тем не менее, эти внешние явления принадлежат только мыслящему субъекту точно так же, как и все остальные мысли, с той лишь разницей, что они обладают следующим обманчивым свойством: так как они представляют предметы в пространстве, то они как бы отделяются от души и кажутся витающими вне нас ее, между тем как само пространство, в котором они наглядно представляются, есть не более как представление, и точный снимок с него не может находиться вне души».
Это магический мир, который ожидает от нас Кант; пространство и время in abstracto, равно как и in concreto, не что иное, как идеи, которые мы, тем не менее, истолковываем на основании причины, т.е. мы не производим их произвольно, но тот факт, что мы сейчас видим красное тело, а теперь зеленое, имеет свою причину независимо от нас, так же как и тот факт, что я сейчас весел или настроен на деятельность, а теперь нет, но эта причина совершенно неизвестна. Я не должен даже заключать: причина воображения красных тел сама по себе отлична от причины воображения зеленых, ибо тогда я утверждал бы нечто о трансцендентальном объекте. Кант даже выводит то же самое из логики, как это станет ясно из отрицания изменения как вещи-в-себе в душе.
То, что существуют вещи-в-себе, Кант, как уже объяснялось выше, неоднократно подчеркивал в различных оборотах. Однако время от времени он выражал скептическое отношение к этому.
Стр. 288: «о которой (вещи-в-себе) вообще неизвестно, находится ли она в нас или вне нас, упраздняется ли она одновременно с чувственностью или, если мы ее уберем, осталась бы».
Кто не задумывается над фразой ЮМА:
«нет никакой уверенности в том, исходят ли ощущения непосредственно от объекта, или производятся творческой способностью нашего разума, или создаются самим творцом нашего существования, или имеют иную неизвестную причину».
Кант отрицает не только пространство, но также время и изменение вещей-в-себе.
Стр. 492: «Время не может быть определением какой-либо вещи самой по себе».
Ничего не остается, как приписать им некую вечность, nunc stans [вневременное сейчас wp].
Стр. 27: " Но если бы я сам мог бы или какое-нибудь другое существо могло бы созерцать меня без этого условия чувственности, то те же определения, которые теперь представляются нам как изменения, дали бы познание, в котором вообще не было бы представления о времени и, стало быть, не было бы также представления об изменениях».
Таким образом, противоречащие друг другу определения (теплое, холодное, светлое, темное, радость, боль, добродетель, порок и т.д.) все же существовали бы одновременно в своем порядке «вещь-в-себе», а не одно за другим. Это должно было бы привести к противоречиям, а и не-а, в одном, что логически немыслимо.
Как бывший лейбницианец, Кант склонен считать одни и те же вещи-в-себе мыслимыми для ума и тела. На странице 358 он пишет:
«Однако то нечто, которое лежит в основе внешних явлений и аффицирует наши чувства так, что они получают представления пространства, материи, формы и т.п., могло бы, если рассматривать его, как ноумен (или, лучше как трансцендентальный предмет), быть в то же время субъектом мыслей, хотя оно и фффицирует наши внешние чувства таким способом, что мы получаем только наглядное представление пространства и его определений, а вовсе не воспринимаем воли, представлений и т. п.».