Сборник "Викиликс" - Чужестранцы стр 14.

 Господи, вразуми рабу свою Галину Наставь ее на путь истинный Не брось в час испытаний

Максимка промолчал, не стал ей мешать. Подобрал худые коленки к подбородку, обхватил ноги руками и стал смотреть в сторону.

Он вспомнил тот день, когда мама привезла его в Ивушки. Провела рукой по его щеке на прощанье, смахнула слезы уголком вязаного шарфа. Сказала:

 Ну вот, Мась Теперь ты тут С бабушкой будешь Оставляю его тебе, мам Пригляди уж

Постояла немного, помолчала и ушла.

Потом она приходила несколько раз. Сажала цветы, дергала сорняки. Как будто специально старалась себя чем-то занять. Но иногда просто сидела на лавочке и рассказывала о своей жизни: что сделала, что собирается сделать. Жаловалась бабушке, как ей тяжело.

Папа тоже приходил. Но всего пару раз и пьяный. Плакал, спрашивал что-то. А потом совсем перестал появляться.

Стемнело. Разъехались по домам шумные гости, и опустилась на Ивушки густая майская тишина, полная сладких запахов и едва слышных шорохов. Жалобно и красиво запел дрозд. Максимка выскользнул за ограду и пошел по улице, глядя себе под ноги и пиная камушки.

 Ты чего так поздно ходишь тут?  окликнул его мальчишеский голос.

Максимка обернулся и увидел Никиту, подростка шестнадцати лет, высокого, тонкого, с густыми темными бровями и задумчивыми карими глазами.

 Привет, Никит  поздоровался он.

 Не пришла?

 Не-а

 И моя нет

Максим сел рядом с Никитой на ствол поваленного тополя и вздохнул.

 Почему так, а, Никит?

 Да я знаю, что ли? Ну не приходят и не приходят,  Никита сплюнул в сторону.  Я бы тоже сюда в гости не рвался.

 Но я же скучаю

 К деду Мите дети переехали с внуками,  сменил тему Никита.  Я сам видел. Отец с матерью и пацан с девчонкой. Твои ровесники вроде.

 Ого!

 У них квартира сгорела, вот они и переехали.

 Здорово! Ну То есть Плохо, конечно, что квартира сгорела Надо бабуле сказать, чтоб зашла к ним завтра.

 Скажи, ага. А то новенькие они тут, не знают никого. А насчет матери ты это Не расстраивайся. Придет она. Занята, наверно.

 Бабуля тоже так говорит Ладно, пойду я, Никит. Спокойной ночи!

 Спокойной ночи!

Возвращаясь, Максим увидел, что бабушка стоит посреди улицы и тревожно глядит то в один ее конец, то в другой.

 Максимушка! Ну где ты ходишь?  всплеснула она руками, увидев внука.

 Я гулял, бабуль. К Никитке ходил. Он говорит, к деду Мите дети с внуками переехали. У них квартира сгорела.

 Горе-то какое, господи

 Зато деду Мите теперь нескучно будет

Бабушка только покачала головой и сказала:

 Я в город еду срочно. А ты с бабой Нюрой побудь. Она за тобой присмотрит. Хорошо?

 Так поздно?

 Да, солнышко. К маме мне надо съездить.

 Возьми меня с собой!

 Нет, Максимушка, не могу. Маме плохо, не до тебя ей сейчас.

 Тем более! Ей плохо! Бабуль, так нечестно! Ты к ней всегда сама ездишь, а меня никогда не берешь!  его губы задрожали, на глаза навернулись крупные горошины слез.  Пожалуйста  прошептал он.  Я соскучился

Бабушка устало вздохнула и взяла его за руку.

 Хорошо. Только скорее. На автобус опоздаем.

Они еле успели на последний автобус, который проезжал мимо Ивушек в город. В полупустом салоне, слабо освещенном тусклыми лампочками, было совсем немного пассажиров. Группка молодых парней, судя по одежде и объемным рюкзакам, возвращалась в город с гор, которые были километров в ста от Ивушек. Мужчина в кепке и потрепанном пиджаке дремал, обхватив клетку с курицей. Старуха, замотанная в черный платок, уставилась на Максима подслеповатыми глазами и перекрестилась. Максим поежился от ее взгляда и отвернулся. Уткнулся лбом в холодное стекло окна и глядел, как мимо мелькают огни придорожных фонарей.

Ехали долго. Мимо полей, фруктовых садов и пастбищ, залитых вечерней темнотой. Потом по городской окраине, мимо одноэтажных кособоких домишек. А потом внезапно начался город. Навалился душным, дымным воздухом, высокими стенами домов, глядящими сотнями желтых окон. Обступил со всех сторон, обвил проводами электропередач, вот-вот задушит. Узкие окраинные улочки сменились на широкие проспекты, полные машин: ревущих, спешащих, смердящих выхлопными газами. Несмотря на поздний час люди торопились, толпились, толкались на улицах. Утрамбовывались в троллейбусы и трамваи, чтобы потом высыпаться из них грудой скомканного мусора.

 Приехали,  бабушка взяла Максима за руку и потянула к выходу.

Он сразу узнал свой двор, зажатый между двух девятиэтажек. Вечно сырой и гулкий. Все было так же: детская площадка, футбольное поле, гаражи. Старые тополя тянулись свечками в небо. Подростки сидели на скамейке, лузгали семечки и смеялись. Словно вчера Максимка уехал отсюда.

Он вбежал в свой подъезд и поспешил по ступенькам наверх, не дожидаясь лифта. Выше-выше, на третий этаж, тут всего ничего бежать-то. Бабушка торопилась следом.

Площадка третьего этажа была неестественно ярко освещена белым холодным светом единственной лампы. В этом неприятном свете дверь родной квартиры выглядела чужой и нереальной. Максим нерешительно посмотрел на бабушку и взял ее за руку.

В квартире было темно. Только в гостиной бормотал телевизор, окрашивая стены разноцветными всполохами.

 Где мама?  настороженно спросил Максим. Необычная тишина дома испугала его.

 Сейчас проверю. А ты пока иди, загляни в свою комнату, поздоровайся с игрушками.

Он отпустил бабушкину ладонь и шагнул в приоткрытую дверь детской. Уличный фонарь глядел в окно любопытным желтым глазом. Максим увидел свою кровать в углу, с тем же синим покрывалом, разрисованным ракетами и кометами. Стеллаж с игрушками стоял справа от окна. Плюшевый медведь Мишкин и клоун Бося, казалось, обрадованно смотрели на своего маленького хозяина. Максим подошел к окну и выглянул наружу там по дороге ехали машины по каким-то своим делам. Цвела старая липа под окном. Парнишка, отчаянно жестикулируя, что-то рассказывал смешливой девчонке. Все как раньше. Словно и не было никогда Ивушек.

А бабушка, неслышно замерев на пороге гостиной, с горечью смотрела на худую женщину сорока лет, раскинувшуюся на диване. В комнате висел тяжелый, затхлый смрад перегара, табачного дыма и пота. Возле дивана валялись пустые бутылки и жестяная банка из-под кофе, полная влажных окурков. Пыль толстым белесым слоем лежала на полках и полу. Только дорожка до дивана была дочиста прошаркана от постоянного хождения по одному и тому же маршруту.

 Здравствуй, Гала,  тихо сказала бабушка.

 М-м-м  женщина скривила одутловатое лицо и махнула рукой, словно отгоняя комара.

 Что ж ты, доченька, с собой сделала? А?

 Уйди Уйди  промычала женщина, не открывая глаз.

 Ко мне не приходишь, ладно. Но сына почему забыла совсем? Гала, он же ждет тебя. Каждый день ждет. А на Пасху особенно.

Гала приподняла голову и сощурилась в сторону двери.

 Опять пришла? Учить меня? Уйди, говорю!  сердито пробурчала она заплетающимся языком.

 Галюша,  бабушка подошла ближе.  Ну зачем ты так? Ты же губишь себя.

 Гублю Да! Ты думаешь чего? Думаешь, легко мне? Думаешь, легко? Вы там, а я тут! Тут!  она ударила кулаком по дивану.  Я не могу тут! Не хочу!

Ее заплывшие глаза глядели на бабушку со злостью и укором. Перекатившись на бок, Гала попыталась сесть, но рухнула бессильным кулем. Махнула рукой, икнула и вцепилась пятерней в свои лохматые короткие волосы, сбившиеся сизыми колтунами.

 Чего ты пришла, мам? Чего? Чего ты хочешь? Чтоб я к вам? В гости? Я не могу. Не мо-гу! Сил моих нет! Как мне на могилу сыночки смотреть, а потом жить дальше? Как? Мам, скажи!

 А Виктор где?

 Ушел твой Виктор. Бросил меня. Падла Тяжело ему одно горе пополам тащить. Нашел себе другую бабу. Веселую. Которая водкой глаза не заливает.

 И ты не заливай.

 Как? Как?! Ты вообще ты представляешь себе, как это сына пятилетнего похоронить? Я тебя похоронила еле в себя пришла. Витька тогда помог, вытащил. Семью создали. Масика родили А потом и Масика Тебе отвезла Как жить-то? Я же пробовала сначала. Старалась. Крепилась. Только зря все. Все зря Не могу Я вот  Гала протянула руку, раскрыла кулак. На ладони желто блестел пузырек с таблетками.  Я все решила, мам. Рядом лягу. Место купила. Соседке записку оставила и ключи. Брату позвонила в Саратов.