Всего за 169 руб. Купить полную версию
Анчибал издал громкий скрип (Овсень мог поклясться, что ликующий) и потянул к обоим уродливые руки. Миг и замшелые побеги поползли, как живые, по ногам Тополька, который даже не сопротивлялся в ответ. Овсень судорожно зашарил по боку, нащупывая кожаный тул со стрелами, и вдруг осознал, что в седле за спиной подозрительно пусто и легко.
А через миг чудище взревело так, что трясина пошла рябью. Лошади с седоками в ответ испуганно заржали и начали приплясывать на тропе.
Василиса неведомо как успела соскочить с седла и добежать до телеги с вещами, где лежала ее котомка, и теперь стояла в воде и яростно охаживала болотную нечисть узловатой кожаной плеткой с блестящими наконечниками. Анчибал с ревом выпячивал вперед лапищи, пытаясь защитить то, что было вместо лица, но тщетно: при каждом ударе ветки ломались, а там, где металл соприкасался с древесной корой начали дымиться.
Прежде, чем Овсень успел открыть рот, Василиса подтвердила его догадку.
Серебро! заорала она, оборачиваясь. Быстро, любое! Держите перед собой, не давайте подойти! Оглядывайтесь, он не один!
По дымящимся веткам древолюдя вспыхнул и побежал огонь, и страховидло попятилось назад, в безопасное болото.
Ааааааа! заорал дурниной вдруг очнувшийся Тополек. Кто это?! Чудище, сожрать хочет!
И он засучил ногами, отползая на заду к безопасной тропе. Желан рывком вытащил сапоги из жадно чавкнувшей грязи, перекатился на четвереньки и рванул следом, не оглядываясь.
Впереди закричали отчаянно, взахлеб. Маленькая Цветка, которую Желан ссадил на землю перед тем, как ринуться отроку на подмогу, бежала к остальным. Лицо ее было залито слезами, она задрала юбку выше коленей, чтобы не споткнуться и не упасть, но никто и не подумал бы ее стыдить.
Следом неслось такое же страшилище, только не на длинных тонких ногах, а кувырком, словно куст перекати-поля. Вот сухая ветвь схватила девчонку за подол и рванула на себя. Та дернулась, рухнула на землю и замычала, вздрагивая всем телом.
Вакута соскочил с коня, загородил Цветку собой и начал с остервенением рубить тянущиеся к ним сучья, но анчибал с невиданной для такого огромного создания ловкостью успел вскочить на ноги, выпрямиться и ударить дружинника по плечу. Вакута зло взвыл. Меч, кувыркаясь в воздухе, полетел прямиком в болото. Но не утоп воткнулся в поросшую ядовитым курослепом кочку.
Страшилище занесло над лохматой головой воина крючковатые пальцы, но тут из-за плеча Вакуты вылезла Даренка и сунула в оплетенную ветвями харю анчибала зеркальце.
Тот заскрипел, словно старая несмазанная телега, только гораздо громче девичья безделица сверкнула на свету серебряным бочком. Даренка ловко поймала пробившийся сквозь туман редкий луч солнца, и отраженный свет попал анчибалу в левый глаз.
Эй, невестушки, чего расселись? звонко выкрикнула она, когда ревущее от боли чудище отпрянуло назад, не удержалось на ногах и опрокинулось на землю. Но вставать не подумало, вместо этого с жалобным стоном начало тереть глаза. Доставайте перстни да ожерелья свадебные, в них серебра навалом!
Девки словно ждали этого окрика. Тут же очнувшись и прекратив визжать, они ринулись к возку. Гридни на лошадях сбились в круг, обнажив мечи. Очухавшийся Тополек сидел в седле ровно, только деревянная палица-ослоп в руках ходила ходуном.
Из трясины на них надвигалось еще шестеро древесных уродищ.
Не трусь, малой! прокричал Топольку Стоум. Бесы болотные не страшнее косолапых степняков!
Степняки вышиной с елку не бывают, вяло огрызнулся отрок. Злое это колдовство, чернокнижие проклятое! Кто их выпустил на нас?
Сами выпустились, раздалось сбоку. Жители это болотные, анчибалами зовутся. Ишь, вымахали. Небось, человечиной одной питаются.
Василиса стояла около лошади Овсеня, держась за подпругу и тяжело дыша. Рука с зажатой в пальцах плетью дрожала от усталости. Мальчишка мигом зашерудил в висящей на поясе сумке и протянул девчонке флягу с водой. Та осушила ее в несколько глотков, вытерла мокрый рот, с облегчением выдохнула и улыбнулась.
И от ее улыбки Овсеню стало радостно и совсем не страшно. А в голову пришла идея.
Василиса, у них свой господин есть, у этих страшилищ? шепотом спросил он. Может, его подстрелить, а остальные разбегутся?
Есть, и ученица Безымянной ведьмы указала на шедшее впереди дерево, ростом чуть выше остальных. Его тело было покрыто серебристым мхом почти полностью, а голову украшали то ли ветви, то ли рога, на каждом из которых росли листья цвета кровавой ржи. Не уверена, правда, что остальные разбегутся, но ослабеют точно. Вот только оружие нужно, из серебра кованое, а у нас его нет
Я попробую иначе, и Овсень потянулся к гривне на шее.
Тоненькие обручи, обхватывающие ключицы или запястья, в доме посадника Южного Староместья носили почти все они защищали душу от злой ворожбы, из-за которой душа могла покинуть тело до срока. Но только Овсеню при отправлении в дальнюю дорогу перепал тот, что был украшен дорогими и тяжелыми серебряными бусинами. Они заодно служили и оберегом от нечисти да навий, неупокоенных душ из мира мертвых. Отрок торопливо вытащил из тула стрелу, снял с гривны самую крупную из бусин и надвинул на заостренный наконечник.
«Только бы не сорвалась в полете!», с тревогой думал он, натягивая тетиву. Вдох-выдох. Сесть ровно, поднять лук повыше, прицелиться. И не поддаваться древнему, как сам мир, ужасу перед нечистью поганой!
Перун-батюшка, направь руку мою! шепнул Овсень и выпустил стрелу.
Та зазвенела, рассекая туман впереди. Только пестрое оперение на миг перед глазами мелькнуло.
А затем чудовище заскрипело, заскребло себя по корявому лицу ветвистыми лапищами, пытаясь избавиться от стрелы, что воткнулась прямо в лоб. Поздно ржаво-красная крона над головой вспыхнула и занялась огнем. Анчибал с воем рухнул в болото, но продолжал тлеть и под водой. Остальные страшилища сначала бестолково метались вокруг вожака, а затем хором взревели, будто сотня леших.
И многочисленные кочки, торчавшие из трясины, вдруг подняли головы и выпрямились, оскалив пасти. Из-под зарослей мокрой травы блестели глаза-гнилушки.
Кочечники! крикнула Василиса. Не выказывайте страх, эти твари им питаются и растут!
Твари всколыхнулись раз, другой и поволоклись жутким хороводом вокруг сбившихся в кучу людей, что-то бурча себе под нос и покачиваясь из стороны в сторону. Овсень ощутил, как качается в такт их корявой ходьбе земля под ногами.
Это морок! звенел в ушах голос Василисы. Не смотрите по сторонам, это морок
Туман неторопливо полз к ним со всех сторон, струясь серым потоком с розоватыми всполохами.
«Разве болотная хмарь бывает такой гладкой? запоздало подумал отрок, и тут же выбросил эту мысль из головы. Ему вдруг стало лениво и равнодушно. И он с досадой ощутил, как душит шею серебряная гривна, как тянет к земле тяжеленный тул со стрелами. Зачем оно все? Захотелось сойти с коня, упасть на землю, зарыться носом в траву, и пусть прорастет над его головой тоненькая хлипкая березка, что будет петь по ночам колыбельные, а днем рассказывать сказки, и так до скончания времен
Сердитое лошадиное ржание всколыхнуло окрестности. Овсень вздрогнул и поднял отяжелевшую голову.
С той стороны, где вставало солнце и откуда они сами пришли несколько часов назад, прямо по изумрудной чарусе, поросшей диковинными цветами, неслись кони. Были они окрасом темны, как предзимние сумерки, а гривы наоборот, золотились рассветными лучами. Мальчишка проморгался и протер глаза.
Видение не исчезло. Семеро восхитительных лошадей, что в княжеской конюшне стали бы первыми любимицами, шли галопом, едва касаясь сверкающими копытами воды. Верхом на них, держась прямо за гривы, без уздечек и седел ехали девки с бесстыдно распущенными волосами, в порванных рубахах, визжа и хохоча, как бесовки.