Всего за 289 руб. Купить полную версию
Еще как! пробурчала Катя с набитым ртом. Восхитительно! Но кажется, улыбнулась она, Нина тебя приревновала.
Чемоданов уставился на нее, как на музейную редкость:
Чего? спросил он. В каком смысле?
Катя махнула рукой.
Нельзя сказать, что он был человеком без юмора. Но иногда Катя терялась в какие-то вещи он не въезжал совершенно и шуток не понимал. Странный он все-таки.
Поселок был старым, и это бросалось в глаза из-за разросшихся садов и лесных деревьев скромные домики почти не видны. В пятьдесят третьем чемодановскому деду, научному работнику, институт выделил участок. Вернее, не выделил он сам выбрал участок, были у него какие-то привилегии.
Участок дед облюбовал у самого леса, на краю поселка, соседи с одной стороны, с другой густой лес. Темный, малахитовый, хвойный, совсем сказочный.
За лесом речка неширокая, но шустрая, с быстрым течением.
Берег песчаный, пологий, в далекие шестидесятые в речке водились и рыба, и раки. А лес был полон грибов.
И грибником, и рыбаком дед был знатным, рассказывал Чемоданов.
Бабушка за пределы участка почти не выходила, она сажала цветы. Но не тут-то было в те годы правление дачного кооператива требовало полезные посадки да-да, именно требовало! Были и нормативы например, пять плодово-ягодных кустов, десять плодовых деревьев, несколько грядок с овощами и фруктами, а уж цветочки дело личное, как говорится.
Неужели такое и вправду было? Кате не верилось.
Было, уверенно подтвердил Чемоданов. Еще как было по участкам ходили комиссии из активистов и пересчитывали посаженное.
Приходилось сажать. Отсюда и кусты малины, смородины, крыжовника, и яблони, и сливовые деревья.
Кстати, потом и бабка, и дед увлеклись сельским хозяйством и даже получали призы! И до сих пор не выродились чудесные малина и смородина, и замечательные антоновка и коричные, а уж в урожайный год, Чемоданов блаженно прикрыл глаза, словно вспоминая запах и вкус душистых яблок, в урожайный год ящиками увозили! Варили, парили, сушили, закатывали, да еще и всем раздавали! И посмотри все живо и все плодоносит! А ведь после ухода стариков никто за ними не ухаживал.
По участку Чемоданов ходил с таким блаженным и умиротворенным лицом, какого Катя никогда у него и не видела.
Старая дачка, с остатками зеленой краски и резным, кружевным, когда-то белым, а теперь облезлым, балкончиком и задиристым петушком-флюгером на крыше, доживала последние дни. Чуть покосившаяся, наклоненная на левый бок, с мутными окнами, небольшой терраской и поколовшейся шиферной крышей, она, казалось, грустила. А сколько счастливых, радостных и шумных дней она видела, какая большая и дружная семья собиралась на этой терраске, где стояли самовар и толстые дачные чашки в красный горох грубые, тяжелые, но любимые и уютные, в которых дымился густой темно-бордовый чаек, сдобренный ароматными травами листьями смородины, иван-чая и душицы.
Дразня и зазывая, на большом блюде лежали свежеиспеченные бабушкины плюшки с вареньем, тушеными яблоками и просто посыпанные сахарным песком. Кстати, последние, «пустые», как называла их бабушка, маленький Чемоданов любил больше всего. В простой керамической вазе стоял пышный букет только что срезанных флоксов, и их неповторимый аромат витал по всему дому.
После чая дед спал в гамаке, а бабуля уходила к цветам.
И как здесь все помещались, недоумевал Чемоданов, уму непостижимо! Дед с бабушкой, я, бабушкина племянница старая дева Зиночка, смешная, пугливая и плаксивая, дед над ней насмехался, а бабуля жалела. Еще дедов брат, мой двоюродный дед, но я считал его дядей назвать его дедом язык не поворачивался! Красавец, пижон, страшный модник! А с какими дамочками он приезжал! Вся улица пялилась. Веселый был, заводной: коньяк, картишки, песни под гитару. Пел он здорово, а вот актер из него не получился. Я его обожал, а родня считала отщепенцем, аутсайдером и относилась к нему настороженно. Все Чемодановы люди серьезные, у всех семьи, а тут на тебе: жуир, бонвиван и гуляка, и к тому же актер. Чемоданов вздохнул. Он как-то странно исчез, дедов брат, мой любимый дядька. Странно и неожиданно: был человек и нет Другое время, другие люди
Родители приезжали на выходные. В субботу утром Чемоданов вставал чуть свет и караулил их у забора.
Никакие уговоры и объяснения не помогали да, он знал, что раньше обеда они не приедут: пока выспятся, то да се, как говорил дед, пока соберутся и пока доедут, в общем, гуляй, Вадька, и отдыхай! Но Чемоданов разумных доводов не слушал а вдруг приедут раньше, вдруг что-то изменится? Он очень скучал.
Но ничего не менялось, и, еле таща тяжеленные сумки, набитые с трудом добытым мясом, колбасой, сладостями и черешней для сына, усталые родители появлялись к обеду.
За обедом Чемоданов ел плохо, было не до еды.
Он был так счастлив, что болело где-то в груди, вот они наконец-то все вместе: папа, мама, бабуля и дед, и любимый дядя, и даже глупая Зина. Все еще вместе, и все шутят, и смеются над влюбленной в красавца-дядьку Зиной «старой дурой», как ворчал дед. Все здесь, на любимой терраске, с любовно накрытым столом. Бабуля, как всегда, постаралась окрошка, котлеты с жареной картошечкой, кисель из собственных ягод и яблочный пирог.
Добравшись, мама тут же надевала цветастый, «дачный», с широкой юбкой колокольчиком, сарафан, и папа скидывал рубашку и брюки и облачался в дачные шорты и майку, между прочим, очень потрепанную. Родители молодые, красивые и очень счастливые. Дед и бабуля, еще совсем не старые и не дряхлые, полные сил и планов. Дача, построенная для семьи и маленького Чемоданова, любимого внука, бабулины цветы, запах жасмина, сладкие, крепкие яблоки. И все они вместе. Вся семья. И никто не знает, что все это будет продолжаться совсем недолго Слава богу, что не знают.
А вечером будут шашки, или шахматы, или лото его любят бабуля и Зина, но он, Чемоданов, не очень. А назавтра, если не будет дождей хорошо бы не было, они пойдут в лес или на речку. Лучше б на речку, понырять и поплавать. Но и в лес тоже неплохо, дед знает лес, с ним интересно!
У меня было очень счастливое детство, грустно вздохнул Чемоданов и повторил: Да, очень счастливое. Но до поры. Сначала пропал дедов брат. А потом погибли родители. Помнишь ленинаканскую авиакатастрофу в декабре восемьдесят восьмого? Мои были на этом «Иле», летели к папиному армейскому другу в отпуск, встречать Новый год. И Чемоданов надолго замолчал. После этого дед и бабушка сразу сдали, резко, за полгода превратились в настоящих немощных стариков. Первым ушел дед, а спустя два года бабуля. Вот такая история, Кать.
Счастье всегда до поры, ответила Катя. Думаешь, у кого-то по-другому?
Чемоданов пожал плечами:
Про других не знаю. Знаю про себя. Просто, когда ты привык к хорошему, трудно нырять в ледяную воду.
В тот день Катя поняла, что для Чемоданова эта старая милая дачка не просто сакральное место, а настоящее семейное гнездо.
Да, старый домик сносить было жалко, в нем вся прежняя жизнь. Но и оставлять его тоже нельзя, нет места для постройки нового, того, о котором Чемоданов мечтал, который сам спроектировал и на который копил.
В тот день он разжег старую, потрескавшуюся печку из ее щелей потянуло дымком, достал термос с чаем и приготовленные бутерброды, и они сели на терраске перекусить.
В нежилом, непротопленном доме было довольно сыро и прохладно, на дворе стоял поздний август, но после чая они согрелись, и Чемоданов бережно и аккуратно достал проект нового дома.
Катя была в потрясении все там было продумано до мелочей, кухня и столовая, гостиная с камином, ванные комнаты и туалеты, три спальни и кладовая, погреб и финская банька.