Всего за 529 руб. Купить полную версию
Петр Шереметев сделал ошеломительную карьеру. Ему удалось избежать опалы в эпоху дворцовых переворотов. Семь раз сменялись правители, а хитрый и ловкий вельможа оставался при дворе и получал титулы от всех от Екатерины Первой до Екатерины Второй. Елизавета сделала его обер-камергером, то есть главным придворным. В этом чине он покинул Петербург и занял пост предводителя дворянства в Москве. Здесь он не только устраивал свои знаменитые праздники, но и издавал переписку отца с Петром Первым и пополнял семейную коллекцию портретов и оружия. У него даже хранилось седло короля Швеции Карла XII трофей Бориса Шереметева в Полтавской битве.
Тогда же, в 70-х годах XVIII века, Петр Шереметев задумал переделать «старые хоромы» и пригласил архитектора Карла Бланка. Чертежи фасадов он заказал во Франции, у Шарля де Вайи учителя Василия Баженова. На берегу пруда растянулся дворец с антресолями верхним полуэтажом. В XVIII веке его называли «Большим домом». В те времена «дворцами» считали только дома, где жила царская семья. Но уже в середине XIX века появилось новое значение слова, которое используют и сейчас: дворец это богатый дом влиятельной особы. Здесь Петр Шереметев принимал избранных гостей. По широкому пандусу вдоль фасада карета подъезжала к портику, то есть к колоннаде перед главным входом. Пандус с двух сторон охраняли мифические сфинксы. Посередине спускалась парадная лестница. По ней гости выходили к пруду полюбоваться «морскими боями» на золоченых яхтах с пушечными салютами и огнями фейерверков.
Граф не хотел отставать от моды и заказал дворец в духе раннего классицизма, который только появился. Но по традиции дом строили из дерева, поэтому получилось любопытное сочетание старого и нового. «Старое» мы видим и в барочных чертах фасада. Фронтон дома, то есть верхняя часть портика в форме треугольника, выглядит массивно и делает дворец непропорциональным. Его украшает обильная резьба, типичная для стиля барокко. В центре фронтона картуш, то есть щит, с вензелем хозяина «PS» его венчает графская корона, а вокруг ползут стебли зелени и извиваются ленты. Но фасад дома меркнет перед его великолепными интерьерами, настоящими театральными декорациями. Разве могло быть по-другому у Петра Шереметева, любителя грандиозных праздников?
Давайте представим, что нас тоже пригласили на бал, и зайдем в парадный вестибюль. Здесь сверкает мрамор, в нишах стоят яшмовые вазы с бронзовыми козьими головками вместо ручек, а над ними античные рельефы. Приготовьтесь удивляться, это иллюзия: «мрамор» на самом деле расписанная штукатурка, «бронза» папье-маше и мастика, а вазы из гипса. Скульптурные панно в действительности живописные: это техника гризайль, когда разными оттенками одного цвета имитируют объем. Но почему же «великолепнейший богач», как называл Шереметева князь Долгорукий, так сэкономил на материалах? Дело в том, что в XVIII веке ценили не только роскошь, но и мастерство, поэтому такие «обманки» были модными. Ловкий царедворец знал немало о «притворствах»!
Двери вестибюля с двух сторон открывают парадные анфилады одна комната перетекает в другую и отражается в зеркалах. Они висят в самом конце и создают еще одну иллюзию бесконечной вереницы роскошных гостиных. В них стоят изразцовые печи и рядом мраморные камины они больше для красоты, чем для тепла, с зеркалами в золотых рамах и с канделябрами. Мода на камины пришла из Западной Европы, но в русском климате они были неудобны. В одном из писем граф жаловался, что от каминов «везде дымно и холодно», отчего все кашляют.
На стенах мы видим шпалеры фламандские ковры-картины ручной работы. Они стоили баснословно дорого, ведь требовали не только особого умения, но и колоссального труда. Представьте себе, в палитре ковров около десяти тысяч оттенков! Мастера ткали их из толстой крашеной шерсти и изготавливали в день не больше тридцати квадратных сантиметров. На шпалерах изгибаются тенистые деревья, тянутся парковые аллеи на фоне моря и гор. Эти картины будто раздвигают стены и уносят вдаль еще один сценический прием театрала Шереметева. Граф наполнил дом дорогущими диковинками: здесь и китайские фарфоровые вазы, и немецкий столик с бисерной столешницей, и настенные часы с боем из мастерской француза Шарля Буля. Из Англии для Шереметева привезли бильярдный стол из красного дерева редкость по тем временам.
Однако граф не только следовал моде и придумывал, чем бы новым и необычным удивить гостей, он еще и использовал удачные находки из других своих дворцов. Его парадную спальню оформили так же, как и в Фонтанном доме в Петербурге, оттуда перевезли и барочный живописный плафон для столовой. Поэтому отголоски «старого» мы встречаем не только на фасаде, но и внутри. Сложно поверить, но граф-изобретатель сначала хотел отделать вестибюль кожами с золотом, или с серебром, или с цветами. Но такая обивка устарела, и ее больше не продавали!
Парадные анфилады соединяются в большом танцевальном зале в центре дома. Белые стены покрывает золотая резьба это тоже обманка из папье-маше и мастики. Вечером, когда зажигали свечи, в зале разыгрывалась мистерия: зеркала бесконечно множили сверкающие огни, а хрустальные подвески люстр преломляли свет. Настоящая магия! Не зря танцевальный зал сравнивали с зеркальной галереей Версаля. Из этой комнаты гости спускались во французский парк с мраморными скульптурами. Он заканчивался оранжереей, а каждая аллея вела к павильону с новыми развлечениями.
Герб Шереметевых украшает девиз: «Бог хранит все», именно так и произошло с увеселительной резиденцией. Сын графа, Николай Шереметев, представитель нового времени и новых взглядов, возвел себе дворец на свой вкус в другом селе в Останкино, а поэтому Кусково не перестраивал. Кусковский дом остался таким, как его задумывал его отец, с блеском, роскошью и театральностью XVIII века. Шереметевы владели усадьбой до революции, а в 1919 году Кусково превратили в музей. Петр Шереметев был баловнем судьбы, и его самое большое «баловство», пышный и затейливый дворец, восхищает гостей и в наши дни.
История вторая
Петровский путевой дворец
«Фантазии своей не жалей», так велела Екатерина Вторая строителю Петровского путевого дворца, Матвею Казакову. Это был один из первых его самостоятельных проектов, и архитектор вложил в него всю душу, талант и творческую энергию. За зубчатой крепостной стеной стоит причудливый расписной терем с куполом небывалая смесь готики, древнерусского зодчества и классицизма. Петровский замок удивил не только императрицу, но и всю Москву в XVIII веке и продолжает удивлять почти 240 лет. «Праздник праздников», «дневная иллюминация» так называли творение Казакова современники. Не зря путевой дворец стал путеводной звездой архитектора, его карьера взлетела, и даже появилось выражение «казаковская Москва».
Екатерина Вторая познакомилась с Матвеем Казаковым, когда ей представили архитекторов Пречистенского дворца. Дело в том, что императрица собиралась провести год в Москве и летом 1774 года обратилась к князю Голицыну с вопросом, не найдется ли для нее в городе дом, а если нет, то можно ли на скорую руку поставить деревянное строение. И князь, конечно же, предложил свой дом. Его соединили переходами с соседним домом князя Долгорукого там разместился наследник престола Павел. А посередине выстроили деревянное здание для приемов.
Дворец напоминал лабиринт, и Екатерине Второй не понравился: «Я пробыла здесь два часа и не могла добиться того, чтобы безошибочно находить дверь своего кабинета, это торжество путаницы. В жизни я не видала столько дверей, я уж полдюжины велела уничтожить, и все-таки их вдвое более, чем требуется». Однако императрица понимала, что дала строителям всего три с половиной месяца, задача стояла непростая и лучше ее не выполнить, поэтому Матвей Казаков как автор проекта Пречистенского дворца вместо царского гнева получил чин архитектора. И ему выпал еще один шанс проявить себя.