Всего за 649 руб. Купить полную версию
За-ба-вно, изрек Гришка. Повертел открытку, посмотрел на свет, пощупал. За-ба-вно. Слушай, а как ты это делаешь?
Просто, сказал Чижиков. Беру и делаю. Сам не знаю как. Вот так.
Он взял открытку и приладил лилию на место. Теперь не было на лепестке капли росы.
И давно? спросил Гришка с интересом.
Два дня. Ночью, понимаешь, я курил в коридоре
Квазиполигравитационный три-эль-фита-переход в минус-эн-квадрат-плоскость, забубнил Гришка, сведя глаза к переносице. Может, он другое что сказал, Чижиков все равно ни хрена не понял.
Слушай, Кеш, Гришка, косясь на часы, потеребил Чижикова за рукав. Я, ты извини, срочно должен в подвал бежать, там сейчас опыт пойдет. А тебе с этим надо в пятую лабораторию, к Аристиду Прокопьевичу, скажи от меня. Как пройти, я объясню.
Он выдрал из конторской книги лист и начеркал китайскую головоломку, закончив ее крестиком.
Сначала здесь, а после сюда и сюда, ясно, да? Вечером позвони мне, ты связи со мной не теряй.
Около часа Чижиков провел в движении по невообразимо заковыристой, но с неумолимостью физического закона повторяющейся траектории, пока не выпал из нее у дверей пятой лаборатории, которая временно расположилась в помещении третьей. И выяснил, что Аристид Прокопьевич вчера вылетел на месяц в Новосибирск читать лекции, но это не точно, а где точно, никто не знает. Возможно, во второй лаборатории, но это вряд ли.
Еще двадцать минут Чижиков пробирался на волю.
Устало шлепая по Менделеевской линии, поднял воротник от мелкого дождика и загрустил.
Всю пятницу он провел в раздумьях. Гришку по телефону застать не удавалось ни дома, ни на работе. И дождь все моросил.
В иероглифах записных книжек наткнулся на старый домашний адрес Сережки Бурсикова, тихого мальчонки, насморк еще у него не проходил вечно. В свое время ходил слушок, что он после школы в духовную семинарию подался.
А черт его знает, подумал Чижиков Подумал и решился.
Остаток дня он потратил на наведение справок.
Сел в субботу вечером на поезд, отправлявшийся с Витебского вокзала, и поехал в один белорусский городок, где Бурсиков был настоятелем церкви. Жене сказал в командировку; она, похоже, и не огорчилась ничуть.
Церковь стояла в заснеженном саду на холме, недалеко от базара. У ворот курили на лавочке двое.
Чижиков с некоторой опаской поздоровался, поклонившись слегка, даже шапку снял на всякий случай благо тепло было и осведомился, где может видеть настоятеля, Сергея Анатольевича Бурсикова?
Вы по какому делу? спросил тот, что постарше.
По личному, быстро ответил Чижиков. Уж Ильфа и Петрова он читал.
Туда, пожилой махнул на желтый флигель у ограды.
Во флигеле оказалась часовня, а в коридорчике позади всякая канцелярия-бухгалтерия; Чижиков оробел несколько. Он никогда не был в церкви.
Отрешенные лики святых темнели с икон. Согбенная старушка протирала тряпочкой возвышение, украшенное серебряными узорами. Крупной поступью, глядя перед собой, в черной до полу рясе, проследовал высокий прямой мужчина. Старушка бесшумно засеменила к нему, поцеловала красную крепкую руку с перстнем на указательном пальце.
Воскресная служба кончилась с час, настоятеля Чижиков нашел уже переодетого.
Я вас слушаю, бегло сказал настоятель, не предлагая Чижикову сесть.
Выглядел он, вопреки ожиданию, заурядно и, по мнению Чижикова, неподобающе. Без бороды, выбрит был настоятель, коротко подстрижен, в стандартном дешевом костюмчике. И лицо помидором.
Здравствуйте, Сергей Анатольевич. Чижиков не знал, как себя вести.
Здравствуйте. Он явно не тянулся к разговору.
Я Чижиков, сказал Чижиков.
М-да?
Мы учились вместе
Э?..
В одном классе, в школе, Кеша Чижиков, Чижик, помните?
Оч-чень приятно. Разумеется. Слушаю вас.
Рядом люди ходили, не располагала обстановка. Визит грозил рухнуть. Чижиков разволновался и обнаглел.
У меня очень важное до вас дело. Он значительно сощурился. Необходим конфиденциальный разговор. Желательно в нерабочей м-м Лучше дома. Я приехал специально.
Вы настаиваете, недовольно отметил настоятель. Подходите к пяти.
Он сказал адрес и взялся за пальто.
Чижиков побродил по городу. На базаре купил три кило отличной антоновки пусть Илюшка витаминится.
Настоятель принимал его в тесной проходной зальце гостиной, видимо.
К вашим услугам
Чижиков повторил номер с открыткой. Настоятель следил зорко.
И что же? спросил он наконец.
Как? растерялся Чижиков.
Вы фокусник?
Это не фокус, выразительно сказал Чижиков. Ожидая вопроса, крутил бахрому скатерти. Настоятель неодобрительно посапывал.
Хотите чаю? предложил он.
По-моему, это чудо, застенчиво объяснил Чижиков.
Э?.. удивился настоятель.
Ну ведь Бог творит чудеса!.. выдал Чижиков напролом и покраснел.
Не надо, осадил настоятель. Не надо.
И не в чудесах, с неожиданной тоской добавил он, совсем не в чудесах заключается вера. Хотите чаю?
Да не хочу я чаю! обозленный Чижиков отчаялся на крайние меры.
В лепной золоченой раме святой Мартин резал пополам свой плащ. Картина напротив: старик с изукрашенным распятием.
«А теперь делить буду я!» процитировал Чижиков и отобрал у доброго святого недоразрезанный плащ. Княжеским жестом пустил его на стол. Пристукнул увесистым золотым распятием.
Пыльный грубый плащ пребывал на столе и пах потом. Придавливал толстые складки тусклый крест с искрящимися камнями.
Лицо настоятеля замкнулось
Нельзя ли восстановить порядок? отчужденно попросил он.
Чижиков плюнул с досады.
Жертвую на храм, отвечал в раздражении из прихожей.
Вечером он пил чай в поезде, грыз ванильные сухарики. Долго ворочался на верхней боковой полке, мысль одна все мучила. Ночью он проснулся, лежал.
А мысль эта была такая:
Теперь он может уйти в свою избушку.
С утра заскочив домой положить в холодильник яблоки для Илюшки, он отправился в Русский музей.
Стоял, стоял перед картиной. Будоражащие запахи хвойной чащи, дымка` над крышей, казалось, втягивал, приопуская веки.
Сорвал незаметно травинку. Травинка как травинка, зеленая.
Смотрительница уставилась из угла. Эге, засомневался Чижиков, увидит еще кто, скандала не оберешься. Начнут за ноги вытаскивать, с картиной сделают что-нибудь, а потом выкручивайся как хочешь. Надо ночью, решил он. Спрятаться в музее, а когда все уйдут вот тогда и лезть.
Легко сказать спрятаться Придумал. Присмотрел через два зала натюрмортик с ширмочкой: можно отсидеться. Натюрморт скульптурой заслонен, смотрительница вяжет, носом клюет, народу нет подходяще Для страховки вымерил шагами два раза расстояние до своей картины, теперь с закрытыми глазами нашел бы.
Но сегодняшний вечер захотелось побыть дома. Напоследок, елки зеленые
Печален и загадочен был он этот вечер. Даже жена в удивлении перестала его пилить. Чижиков целовал часто сына в макушку, переделал все по дому и жене отвечал голосом необычно ласковым и всепрощающим, что ее как-то смущало. Перед сном, тем не менее, поскользнувшись на ее взгляде, улыбнулся с тихой грустью и поставил свою раскладушку.
Он явился в музей около пяти и, улучив момент, без приключений забрался в свой натюрморт. За ширмочкой валялся всякий хлам, он уселся поудобнее и стал ждать.
Переход он задумал осуществить в двадцать ноль-ноль. Пока все разойдутся, пока то да се
Время, разумеется, еле ползло. Хотелось курить, но боязно было: мало ли что
А там Первым делом он сядет в траву у ручья и будет курить, любуясь на закат. Потом Потом напьется воды из ручья, ополоснется, пожалуй, смывая с себя въедливую нечистоту города.
Кусты колышутся под ветром. Прохладно. Вот он встал и пошел к избушке. Оп! полосатый бурундучок мелькнул в траве. Чижиков постоял, улыбаясь, и поднялся на рассыхающееся крыльцо. Вздохнул с легким счастливым волнением и толкнул дверь.