Всего за 364.9 руб. Купить полную версию
Ладно, философствовать будем потом. Надо бы поглядеть, чего ради мы ломились через эту стену. Судя по вони, которая из-за нее доносилась, ничего хорошего там не сохранилось, кроме какой-то несусветной гнили и концентрированного дерьма.
Как же я ошибался
Помещение, в которое мы проникли, по сравнению с карцером площадь имело неслабую. Метров пятьдесят квадратных. Посредине гора правильной формы, состоящая то ли из ящиков, то ли из массивных сундуков. А вдоль стен какие-то темные пятна на уровне пола. Факелы от недостатка кислорода почти потухли, и разглядеть что-то конкретное в темноте было практически нереально.
Я вновь достал фонарь. Врубил его и невольно содрогнулся. Я, конечно, много чего видел на свете, но всему же есть предел.
Вдоль стен каземата на полу сидели люди в рваных лохмотьях, едва прикрывавших плечи и гениталии. Тощие шеи обвивали широкие железные ошейники с тремя звеньями короткой цепи, намертво приклепанной к монолитной кирпичной кладке. Луч света выхватил на голове ближайшего узника остатки когда-то роскошной седой шевелюры, чередующиеся с кроваво-черными проплешинами не иначе волосы у несчастного вырывали пучками.
Я сделал несколько шагов вдоль страшного собрания трупов, живо напомнившего мне другое подземелье, в котором я сам когда-то сидел вот так, не имея возможности пошевелиться
Руки, ноги и лица пленников тоже имели следы пыток огнем и железом. У многих были разодраны рты, вырваны ноздри, выколоты глаза. Судя по неестественному положению ног, перед тем как покинуть камеру, тюремщики перебили коленные суставы узников. И бросили их умирать страшной смертью, оставив возле каждого глубокие деревянные плошки с едой и глиняные кувшины, наполненные то ли водой, то ли вином.
А еще на полу было очень много свечей. Больших, толстых, массивных. Похоже, восковых. Если мне память не изменяет, в те времена такие свечи были страшно дорогим удовольствием. Так для чего ж сюда их столько понаставили? Чтоб несчастным в темноте помирать не страшно было?
Вакуум, произнесла Настя. Думаю, уже в те времена знали, что если откачать воздух из замкнутого пространства, то органика не будет подвержена разложению. Поэтому трупы сохранились до сих пор. Легкие замурованных узников и огонь свечей пережгли кислород в этой камере, превратив ее в консерву. Возможно, первую в мире.
Точно, сказала темнота голосом Фыфа.
Позади послышалось шуршание это мутант перелезал через груду битых кирпичей.
Я не мог понять, как в таком схроне могли сохраниться тела, потому ничего и не говорил, произнес он. Думал, за психа меня посчитаете и вскрывать тайник откажетесь. Теперь многое понятно. Например, зачем императрице понадобилось через девять лет после пугачевского восстания строить неприступный замок на окраине Москвы?
Для заключенных? предположил Данила.
Ага, как же, хмыкнул Фыф. В те времена комиссий по правам человека не было. Дубовую колодку на шею и в яму. Если же зэк знатный, то закрывали с комфортом. В подвал. Например, в кремлевский. Их там море, половину тогдашней Москвы можно было пересажать.
Тогда зачем крепость? пискнула нео Рут то есть. Я не понимаю.
Думаю, дело в этом, сказал Фыф, указав пальцем сначала на груду сундуков, а после на руку одного из мертвецов. Я направил туда луч фонаря.
На предплечье трупа отчетливо виднелось клеймо витая буква «П» и три черточки под ней.
Пугачев называл себя выжившим царем Петром Третьим. А у каждого царя имеются свои фанаты, которым самодержцы доверяют самое ценное. Например, казну. Думаю, эти мертвецы до того, как стать ими, девять лет терпели пытки, пока кто-то из них все же не рассказал, где крестьянский царь спрятал награбленное. После чего их и посадили сюда стеречь клад, ставший одним из самых солидных схронов императрицы на самый черный день. Эдакий Форт-Нокс восемнадцатого века.
Пока Фыф толкал речь, Данила от своего факела поджег пару десятков свечей. Не иначе их фитили были пропитаны каким-то особым составом спертый воздух каземата не мешал им гореть ровным пламенем, отчего в помещении стало заметно светлее. Так они и горели в те далекие времена, пока узники бились в оковах, пережигая легкими кислород в своей каменной могиле. А потом потухли в вакууме чтобы снова зажечься, простояв на своем месте без малого половину тысячелетия
А ты, одноглазый, неслабо качнул информации из ОКНа, задумчиво проговорила Настя. Не зря у тебя тогда аж башка чуть не лопнула.
Ну дык ексель, мутант растянул рот в безгубой улыбке. Ты то ОКНо, помнится, быстро вернула в межушный ганглий много инфы не влезет. Блондинка это не диагноз, это судьба
Резкий удар прервал речь Фыфа. Я направил луч фонаря на гору сундуков, возвышающуюся посреди каземата.
Так и есть.
Даниле надоело слушать перепалку шама с кио, и он занялся делом. А именно протянул руку, ухватился за медную ручку, вделанную в боковую стенку самого верхнего сундука, и, поднатужившись, сдернул его на пол.
От удара об пол доски затрещали, но выдержали. Впрочем, неудивительно. Сундук был окован стальными полосами крест-накрест, на крышке мощный замок. Фыф протянул лапку, наверно, сказать чего-то хотел. Но не успел. Кувалда Данилы взлетела вверх, опустилась и смятый замок, выдранный из дерева вместе с петлями, шмякнулся на пол.
Вот ведь силища дурная, пробормотал себе под нос Фыф. Но, скорее, из вредности. Мне тоже было весьма интересно, чего ради полтысячелетия назад столь безжалостно умертвили десяток узников.
Данила откинул крышку и очень осторожно отвел факел в сторону, явно опасаясь, чтоб на содержимое сундука ненароком не капнула горящая смола.
Я подошел ближе.
Сундук был доверху заполнен слежавшимся от времени черным порошком. Порох, что ли?
Данила уже мял между пальцев несколько крупинок. Растер, понюхал, лизнул.
Уголь, пожал он плечами наконец, Обычный хорошо дробленный березовый уголь.
Думаю, вряд ли ради угля городили весь этот цирк, произнесла Настя.
Точно, сказал я, Ставлю свой пистолет против кирки Данилы, что в остальных ящиках будет сера и селитра. Все отдельно. На всякий случай, чтоб не рвануло.
Только сдается мне, что кроме взрывоопасных удобрений здесь найдется кое-что еще, хмыкнул Фыф.
Он не ошибся.
Вчетвером мы быстро посбивали замки с трех десятков сундуков. Один оказался действительно под завязку набит серой, еще два селитрой. В четырех других, длинных и громоздких, обнаружились старинные ружья. Рядом с ними лежали прямые палаши с гладкой тонкой рукоятью, по виду смахивающие на меч дружинника. Не иначе багинеты штыки, рукоятью вставлявшиеся прямо в ствол древнего ружья.
Вот это да! Штуцеры офицеров егерских батальонов! восхитился Данила, выхватывая из ящика довольно приемистое ружье. На семьсот шагов бьет! А точность-то какая!
Ну да, помню. Парень спец по музейному оружию. Хотя все равно странно. По моим представлениям, старинное кремневое ружье должно было быть подлиннее. И потом «штуцер». Нарезное, что ли? При Екатерине?!!
Оказалось, историю я знал плоховато. Впрочем, оно и простительно, не на то учился.
Нарезное, нарезное, проворчал Фыф, похоже, так и не подумавший отключиться от моего мозга, И молотки к ним, пули в ствол забивать. Хотя с его-то дурью одного удара за глаза хватит.
Семьсот шагов? Сильно! Получается, Данила только что вытащил из ящика далекого предка СВД, снайперскую винтовку восемнадцатого века. Вообще-то, надо будет при случае повнимательнее присмотреться к старинному оружию как-никак, мне жить в этом мире, и наверняка рано или поздно придется использовать музейные раритеты.