Всего за 724.9 руб. Купить полную версию
Чьи-то руки втащили маму и ее помощника в последний вагон. Военные освободили места для нас, и мы снова оказались вместе. Потерь не было, не считая разбитых носов и коленок. Бойцы кормили нас консервами и угощали сладким кипятком. Мама стояла в тамбуре с начальником эшелона. Поезд летел на всех парах. Грохотали разрывы снарядов, но прямых попаданий не было. Гром орудий становился тише. Мы приближались к Ленинграду.
Не знаю, рассказала ли мама кому-нибудь о своем подвиге. Наверно, нет. Скорей всего, она и не считала это подвигом. В осажденном городе подвиги стали нормой жизни.
Какое-то время мама занималась подготовкой школьников к эвакуации. К школе подходили машины, и мама сопровождала детей до железной дороги и возвращалась обратно. Это было небезопасно. Вывозить детей приходилось под бомбами и снарядами. Удалось эвакуировать многих детей. Мы с мамой остались дома, наверное, потому, что верили в быстрый победный исход войны, а может быть, маме и не положено было уезжать, не знаю[8].
20 июля 1941 года
Работаем дни и ночи без сна. Порой кружится голова от усталости. В помещении первой образцовой школы района работает районный эвакопункт. Я оформляю документы эвакуируемых и выдаю талоны на хлеб и продукты. Шумно. У моего стола огромная очередь. Матери с детишками все идут и идут. Разорены семейные очаги, весь налаженный устоявшийся быт!
Эвакуация детей. <> Ничего более тяжелого и жуткого не видела до сих пор разве только голодных детишек раскулаченных семей, отправляемых из Башкирии в Сибирь. <>
По всему Ленинграду мчатся автобусы к вокзалам. Их много, так много, что на улицах задерживается движение остального транспорта и пешеходов. В автобусах матери с детишками. Эвакуируют детей без матерей. На вокзалах у вагонов слезы, вопли, истерики. Воспитатели бережно берут из рук матерей ревущих детишек. Есть и полуторагодовалые. Из окон вагонов машут ручонками школьники. Мама, мамочка! Этот вопль все время стоит в ушах.
Думаешь, а все ли доедут до места назначения? Ведь железнодорожные узлы бомбят. Все ли матери дождутся своих детей? Ведь в смутные военные годы все может случиться. Многие матери могут потерять следы своих детей на всю жизнь <> [А. Б-н].
«ДЕТИ НЕ ПОСТРАДАЛИ»
Странички из дневника Г. К-вой
<> Мне приказали ехать с ребятами в эвакуацию. Еду. При отправке никакого порядка. Родители с мешками запрудили коридоры. Прут. Бранятся. Да, трудно будет с такими людьми.
Наконец в поезде. <> На моем попечении 75 мальчишек. Едят все подряд, что приготовили заботливые родители. Одни кур и шоколад. Другие пьют лимонад, жуют печенье вперемежку с хлебом и яйцами.
В пункт назначения на станцию Замостье прибыли без приключений.
Июль. Жара. Живем неплохо. Некоторые ребята прихварывают объелись. Оказывается, крутые яйца перевариваются 36 часов, а иногда и просто загнивают в желудке. <>
Хорошо здесь купанье, речушка маленькая и холодная. По ночам соловьи поют. А земляника особенная. Такой я не ела с детских лет. Но на сердце неспокойно.
Встаю раньше всех, перед семью часами. Обегаю корпуса и бужу своих подопечных. Ложусь после 12. Перед сном осматриваю комнаты, все ли на месте, и только тогда ложусь. Сплю, как всегда, крепко.
Однажды ночью вдруг слышу кричат. Где, что сразу понять не могу. Потом начинаю различать, что кто-то под окном зовет меня кричит, воет, завывает. Душа ушла в пятки. Кубарем лечу с лестницы. И вот что нахожу. Одна из моих воспитательниц тащит на руках своего сына Виктора и причитает. Он в забытьи, начинаются судороги.
Внесли ребенка в дом. Положили на стол и принялись растирать. А он сжал зубы, и глаза закатились. Мать причитает над ним: «Витенька, открой глазки!»
Позвонила шефам в расположенный по соседству леспромхоз, разбудила директора. Пообещал прислать подводу. Ждем. Продолжаю растирать тельце ребенка. Рядом мать кричит, как настоящая сумасшедшая. Пришлось даже прикрикнуть: «Тише вы!»
Наконец прибыла подвода. Мать с Виктором уехала в больницу. Врачи сделали все что нужно и спасли мальчишку от смерти. Немного успокоившись, стала разбираться в происшедшем. Оказалось, колхозники подпоили мальчика, что едва не закончилось для него трагически.
Выехали из Замостья 30 июля ровно через месяц после приезда. Волновались с утра наконец-то подали подводы. Отправили вещи. Потом без конца звонила по телефону нет подвод. Дальше как в кино: топот копыт, верховой на взмыленной лошади. Несемся пешком в Шереховичи. Кое-как уселись на приготовленные подводы, ехали, шли, настоящий кочевой табор. Добрались до станции. Разместились в двух вагонах. Нас подцепили в товарному поезду, и мы поехали. На следующей станции к нашему составу присоединили еще один пассажирский с детьми. Всего получилось 45 вагонов. Поезд растянулся чуть ли не на километр.
Забавно ехали, но, в общем, было так: ночью продвигаемся вперед, а утром мчимся обратно. Куда бы мы ни сунули нос везде нам по носу. Мы никак не могли доехать до главной линии, т. е. до станции Акуловка. Днем прятались: то поезд отведут в тупик, то остановят на путях, а ребят выводим в лес или еще куда-нибудь в место, где они якобы укрывались. В небе все время было неблагополучно. Густых лесов не попадалось. Ребят было много, и прятались мы весьма бестолково.
Ночи, как на грех, стояли лунные, белые крыши наших вагонов хорошая цель. Пропутешествовав таким образом четыре дня, мы прорвались к Акуловке. Теперь уже один вопрос пронизывал все мозги, проехать в Малую Вишеру.
Боже мой, что представляла собой Николаевская дорога! Пути только что восстановлены и не в первый, как видно, раз. Все постройки вдоль железнодорожных путей без стекол или разрушены. На обочине сплошь воронки, обгоревшие части вагонов, колеса, какой-то хлам. На наше счастье, ребята и мы, сопровождающие их взрослые, ни разу не подверглись варварской воздушной атаке и могли наблюдать только ее последствия.
Было чудесное раннее утро. Сияло солнце. На синем небе плавали белоснежные облака. Мы сидели у приоткрытой двери нашей теплушки и беседовали, кажется, о случайности и неизбежности и приводили примеры из жизни, подтверждающие, что случайность часть неизбежности. Поезд шел неплохо, но до Малой Вишеры было еще далеко.
И когда мы миновали 172 километр, раздалось гудение. Поезд остановился. С отвратительным воем самолет с крестами на крыльях стал стремительно приближаться к земле. Прогремели несколько взрывов. Пули и осколки осыпали крыши и стены вагонов. Все это продолжалось всего несколько секунд. И вновь воцарилась тишина. Пробежал по вагонам кто-то из начальников. Поезд двинулся с места. Стало страшно от мысли, что кто-то из детей мог быть изуродован и даже погиб. Но мы, как оказалось, дешево отделались, дети не пострадали, лишь несколько взрослых получили легкие ранения от вылетевших стекол. Вскоре мы проехали Малую Вишеру.
Дальше ехали с трепетом, но приключений уже не было. За Чудовым уже почувствовали себя под защитой Ленинграда. Дома, почти дома.
Довезли ребят до 16-й линии и вывели в садик на углу у райсовета, чтобы отсюда развезти по домам. И вот подходит ко мне накрашенная тетка и говорит, явно провоцируя, а может быть, так, по глупости:
Бедные детки совсем вас замучили, несчастные вы.
Реагирую на странный и неожиданный выпад сравнительно спокойно:
Гражданка, уйдите.
Но гражданка не унимается и продолжает:
Да, уйдите, сама отдохнула, вот какая упитанная, а детишек всех заморила, замучила.
Меня это окончательно вывело из себя, но я все-таки сравнительно спокойно ей говорю:
Идите, умойтесь, потом приходите со мной разговаривать!