Всего за 199 руб. Купить полную версию
Есть еще Метаморфы. Они не перестраиваются полностью. Их реакция на воздействие Зеркал почти мгновенна. Они принимают предложенную личину сразу, но глубинного Перевоплощения не достигают. Меняется только оболочка, и поэтому Метаморфы могут принять не всякую личину. Метаморф может стать водоплавающим организмом, но никогда не научится дышать жабрами. Может стать птицей, но полет будет для него мучением. Этот мир наш. По-настоящему в нем живем только мы. Платим за это, и платим дорого.
Может быть, я завидую метаморфам, но все-таки не люблю их. Для них Веб всего лишь игра. Взаимное влияние психики и физиологии Метаморфа и Веба исчезающе мало. Миры не оказывают сколь бы то ни было сильного воздействия на Метаморфа, и сам Метаморф, как бы сильно он ни хотел, не в состоянии оказывать значительное влияние на них. Метаморфы те же Гости. Туристы. Они приходят и уходят. Легко расставаясь с телами, легко превращаясь и трансформируясь. Исчезая так же быстро, как и появились. Я не Метаморф. Я Оборотень, и каждое мое Перевоплощение, каждая новая личина меняет не только мою психику, но и физиологию, и влияние личины на то, что возвращается в реальный мир более чем значимо.
Я вспомнил выпачканную кровью подушку и внутренне содрогнулся. И тем неменее от человека в нас все-таки кое-что оставалось, так или иначе мы не целиком копируем милых зверюшек, в которых трансформируемся.
«Милых» от этой мысли моя пасть скривилась, обнажив частокол тупых зубов, в гримасе, которую бы только идиот назвал улыбкой. Но это была улыбка. Я улыбался. Мне почему-то было весело. Я попытался встать на свои толстенные ноги. Получилось не сразу. Они дрожали и никак не хотели удерживать мое тело. Через несколько минут борьбы с весом я все-таки привстал на колени и потом с уханьем укрепился на всех четырех огромных лапищах. Все-таки это было грандиозно. Шея, хоть и была не очень толстой и содержала просто невероятное количество позвонков, не давала разглядеть себя со всех сторон.
Несмотря на принудительность Перевоплощения, я почти себе нравился. Буро-зеленое, выпачканное в грязи, закованное в практически непробиваемые латы тело. Огромные, похожие на мечи костяные пластины. Длинный могучий хвост, гораздо более гибкий и сильный, чем шея, утыканный трехметровыми саблями-шипами. Я пошевелил хвостом. Он дернулся из стороны в сторону, поднимая волны бурой жижи. Класс!!! Мне нравился мой хвост. Я приподнял зад, благо ноги в крестце были более сильными и высокими, и махнул из стороны в сторону своим смертоносным оружием. Он со свистом срезал несколько толстых стволов, и они рухнули, подняв вокруг маленькие грязевые фонтанчики. Здорово!!! Я нравился себе все больше. Если бы не дрожь в коленях, которая должна была скоро пройти, я бы, наверное, немедленно побежал искать Врата, для того чтобы покрасоваться перед теми, кто еще топчется у входа и не решается сделать последний шаг. Помахал бы хвостом. Поерошил бы колючую щетинку на спине. Продемонстрировал бы все прелести Перевоплощения, но я увлекся. Мой желудок травоядного все настоятельнее требовал клетчатки с малой толикой крахмала.
Я посмотрел по сторонам. Вершинка одного из упавших папоротников, который я мастерски срезал хвостом, показалась мне весьма аппетитной. «Бред сосиска в тысячу раз лучше», подумал я, но потянулся к светло-зеленым стрелочкам листьев и захрумкал ими с превеликим удовольствием. «А ничего», пронеслось в голове. «Кажется, с голоду я здесь не умру» В голове? На моей зубастой роже, наверное, снова появилась гримаса, которую с некоторым натягом можно было принять за улыбку. Я даже толком не знал, где у меня то, что думает. У моей породы было три нервных узла мозга. Один в небольшой, но весьма уютной черепной коробке, второй поближе к крестцу, и третий в огромных полостях костей таза. Для того, чтобы таскать на себе такое орудие как мой хвост, у меня должна была быть задница весьма солидных размеров. Ну а где же прятать самое ценное, как не в самом защищенном месте? Думать задом? Мне и это понравилось тоже. Пока я думал тем, чему положено думать, голова не спеша объела одно деревце, затем другое и затем, смачно рыгнув, потянулась к третьему. «Э-э-э-э, братец. Это уже перебор. Пора и на разведку. Обжираться будем потом».
Я пошевелил хвостом, поприседал на лапах, плюхаясь каждый раз пузом в грязь. Снова осмотрел себя со всех сторон и, довольный, стал проламываться сквозь чащу к тому месту, которое, как мне казалось, было более открытым. Мне захотелось погреться на солнышке. Я топал по трясине, и она ухала под ногами, чавкала и клокотала. Через сотню шагов болото превратилось в некоторое подобие заливного луга и потом исчезло совсем. «Урра!!! Камешки», с радостью подумал я и еще бодрее зашагал к красным гранитным обломкам, выпертыми из болота отрыжкой мамочки-земли, у которой в этом виртуальном времени, наверное, еще не все было в порядке с пищеварением.
Я вышел на осыпь, состоящую из небольших камней. Выветривание и перепады температур сделали свое дело. За несколько сотен лет пара-тройка менее устойчивых скал все-таки превратилась в удобное лежбище для подобных мне тварей. Я подошел к гряде. Окинул ее орлиным взором и стратегически оценил диспозицию. Гряда поднималась довольно круто вверх и превращалась в скалы высотой в двести-триста метров. Никакой хищник не в состоянии лазать по таким узким уступам. Отроги гряды, постепенно снижаясь, уходили влево и вправо, охватывая полукольцом заболоченный участок с такими вкусными папоротниками. «Класс!!!» подумал я. Солнышко как раз жарило вовсю, и погреться без риска встретиться с каким-нибудь еще не изученным видом фантома или оборотня мне все-таки удастся.
Я поелозил пузом по осыпи, выбивая в каменной подстилке удобное лежбище, и с удовольствием растянулся, спрятав голову за мощную грудь, прикрытую от нападения сверху первым, не самым большим, но от этого не менее опасным мечом-пластиной. Глаза закрылись сами собой. Солнышко пропекало меня как маковую булочку. Его лучи светили слева, а отраженное от скал тепло грело правый бок.
Я давно не отдыхал так, даже будучи человеком. Человек существо неорганизованное. Оно все время куда-то спешит. Постоянно хочет доказать своим собратьям, что оно чего-то да стоит, и наживает в конце концов язву или тромбы в сердечных артериях. А я был стегозавром, и мне было очень даже хорошо. Лень тоже может приносить удовольствие, и я ленился вовсю. Солнышко уже клонилось к горизонту, и почти живые папоротники повернулись в его сторону, тоскливо опустив ветки, готовясь ко сну, чтобы с первыми его лучами снова хватать и глотать его энергию. «Работайте-работайте», лениво подумал я. «А я завтра сожру то, что вы успели насинтезировать за свою недолгую жизнь».
Я проснулся от того, что стало слишком прохладно. Солнце спряталось за горизонт, и луна, неестественно огромная и яркая, повисла в небе, освещая низину как засиженная мухами ртутная лампа. Я сомкнул пластины на спине для того, чтобы уменьшить площадь излучения и сохранить накопленное тепло. Как это ни прискорбно, но эти шестнадцать с половиной тонн живого веса не умели регулировать температуру менее хлопотным образом. Я был холоднокровным, и это было, пожалуй, единственным неудобством, которое я ощущал. Через пару часов это неудобство переросло в проблему. Мне стало отчаянно холодно. «Я так, пожалуй, тут еще и вымру самым бессовестным образом» эту невеселую мысль принес с собой порыв влажного ветра, прилетевший с горного пика, еще не покрытого снежной шапкой, но макушкой своей уже упиравшегося в температурную отметку образования льда. Ну зачем Админам понадобился такой натурализм? Вставать не хотелось жутко. Камни под животом еще сохранили тепло полуденного солнца и не очень настойчиво, но все-таки отгоняли оцепенение.