Всего за 296 руб. Купить полную версию
Следуя подробным указаниям, полученным в военкомате, она успешно добралась до поликлиники Генштаба, куда была командирована для прохождения службы. И вот тут уже и старинный московский бульвар, и внушительные здания Генштаба и поликлиники, а особенно обилие высших военных чинов и несметное число медиков в белоснежнейших халатах, снующих по всем направлениям запутанных коридоров и переходов загадочной поликлиники, все восхищало ее и чуть ли не повергало в благоговейный ужас и культурный шок.
А вы знаете, кем будете работать? спросила ее в своем кабинете главная медсестра поликлиники, маленькая, ладненькая Нина Игнатовна.
Вика не знала, так как в военкомате ей почему-то этого не сообщили, туманно сославшись на то, что им это неизвестно и что «не переживайте, все скажут на месте». А Вика, в эйфории от того, что впереди такие невероятные перемены, даже как-то особо и не озаботилась этим вопросом.
Мы набираем девушек-военнослужащих для пополнения младшего медицинского персонала поликлиники, то есть санитарочек. Их обязанность помогать медсестрам в течение всего рабочего дня, а также мыть полы в отделении. Если вы не готовы к такой работе, то сейчас вы еще можете отказаться и уехать, но когда примете воинскую присягу сделать это уже будет невозможно Поезжайте сейчас в общежитие, пообщайтесь с девочками, а завтра решите окончательно.
Вика пережила настоящий стресс. Как она, библиотекарь, будет мыть полы?? В наше время, когда везде царит культ высшего образования, этим ведь могут заниматься только пожилые тетеньки! Но и бесславно возвращаться назад, так и не увидев Москву, тоже было немыслимо Что же делать? Может быть, все же потерпеть как-то эти два года, ведь вряд ли еще когда нибудь в жизни представится подобная возможность
Вике показали поликлинику. Младшие медсестры в изящных белых туфельках, в белоснежных крахмальных халатах и таких же крахмальных колпаках на голове почти ничем не отличались от другого медицинского персонала. Когда Вика уже работала в стоматологическом отделении поликлиники, однажды в коридоре к ней подошел старенький генерал-отставник и, развернув свою медицинскую книжку, уважительно спросил:
Сестричка, объясните, пожалуйста, что это у меня здесь написано?
Я не сестра сказала ему Вика.
Ой, простите, доктор! извиняющимся тоном воскликнул генерал
А на втором году службы начальник отделения, полковник медицинской службы Дмитрий Анатольевич Б., раза два вызывал Вику в свой кабинет и советовал поступать в медучилище, где вечерами учились практически все девушки-санитарки. Но Вика, с детства терявшая сознание при виде крови на собственном пальце, совершенно не видела себя в этой профессии.
Общежитие Министерства обороны тоже оказалось выше всяких ожиданий, хотя и с чрезвычайно строгими правилами, вполне, конечно, оправданными воинской дисциплиной. Это был новенький 16-этажный дом на северо-восточной окраине Москвы, где для женщин-военнослужащих был отведен целый угловой подъезд. Уютные однокомнатные и трехкомнатные квартиры, в которых проживали по две-три девушки в комнате, были полностью укомплектованы всем необходимым от самой разнообразной посуды и настольных ламп до бесплатной стирки постельных принадлежностей, которыми жильцы тоже были обеспечены. В общем, государство и армия постарались компенсировать непрестижную работу максимальным количеством бытовых удобств, а также полным пакетом льгот по общему воинскому контракту.
Одним словом, жизнь, как это бывает в юности, установилась довольно быстро и все пошло своим чередом. В первый же выходной Вика отправилась на поиски Третьяковской галереи. Выйдя из одноименной станции метро, она заметила на углу милиционера, стоящего у своей стеклянной будки-стаканчика и, подойдя, спросила:
Скажите, пожалуйста, как мне пройти в Третьяковскую галерею?
Милиционер посмотрел на нее с высоты своего богатырского роста и сказал:
Вы опоздали, девушка, она уже закрыта.
Как закрыта? удивилась Вика. Ведь сейчас всего лишь середина дня, на обеденный перерыв закрыта, что ли?
На реставрацию закрыта, ответил страж порядка. Приходите, девушка, года через два-три.
Но ни милиционер, ни тем более Вика и представить себе не могли, что вскоре настанут такие времена, когда отменятся всякие планы и поколеблются даже самые основы жизни, и что Третьяковская галерея откроется не через три, и даже не через пять, а почти через пятнадцать лет
Ну а пока Вика с азартом первооткрывателя ринулась познавать Москву. Почти на каждый выходной было запланировано посещение знаменитого театра, или музея, или концерт, или экскурсия в историческое место, а то и просто прогулка по старинным московским улочкам и переулкам. Столица, не скупясь, открывала перед ней свои богатства. Но все же самые главные и самые таинственные свои сокровища Москва приберегла до времени и открыла ей намного-намного позже
* * *
Шел уже второй год службы, как вдруг Вике стало известно, что если перевестись в квартирноэксплуатационное управление, то через несколько лет можно получить московскую прописку и комнату в коммунальной квартире Работа там предлагалась совсем уже не романтичная уборка служебных помещений, но можно было проживать в той же квартире общежития, да и рабочий день был намного короче, что тоже, в общем-то, заносилось в плюс.
Соблазн был велик, и Вика, не без душевного трепета решаясь на очередные перемены в своей судьбе, все же подала рапорт с просьбой о переводе. Сразу же записалась на курсы машинописи, рассчитывая сменить со временем род занятий, а также стала готовиться к экзаменам в институт культуры, чтобы продолжить свое библиотечное образование.
Но тут с Викой случилась любовь. Она явилась в виде положительнейшего молодого человека весьма приятной интеллигентной внешности, с красным дипломом окончившего престижный столичный вуз и совершенно не имевшего никаких вредных привычек. Он отнесся к Вике с самым нежным и дружеским расположением, сразу же ввел ее в круг ближайших друзей и стал говорить родные слова. У них оказалось много общих увлечений жизнь наполнилась событиями до краев Вика решила, что это судьба, и доверила ему все свое самое ценное, девичье всю себя, со всеми, так долго хранимыми, ожиданиями, мечтаниями и надеждами.
Прошел год, второй, третий, их отношения становились все нежнее и дружественнее, однако Вику стала тяготить эта ровность, за которой все никак не просматривалось ничего более определенного. На ее робкие намеки молодой человек отвечал, что нужно еще немножко подождать, что он вот-вот окончательно «встанет на ноги», сможет снять квартиру, и тогда они сразу же поженятся. А сейчас он ведь живет в одной квартире с мамой и женатым братом и сам вынужден спать в проходной комнате
Гордость не позволяла Вике спросить, почему же, по крайней мере, он до сих пор не хочет познакомить ее со своей мамой и даже не дает номер домашнего телефона, ограничиваясь только служебным. Она страшилась как-нибудь нечаянно получить подтверждение своей догадки, что он просто не хочет зря травмировать маму девушкой из общежития
Прошло еще немного времени, и пробил тот недобрый час, когда что-то вдруг резко и окончательно погасло в ее душе и даже пепел развеяло ветром, а сверху еще и дождичком полило. Молодой человек всполошился, стал «звонить во все колокола», привлекая всех ее подруг к процессу примирения. Однако на всякий случай «честно» предупреждал, что жениться сейчас он все же не сможет, нет пока для этого необходимой «базы», а вот со временем, «конечно же, несомненно никто другой мне не нужен!».