Всего за 296 руб. Купить полную версию
В конце следующего дня я снова созвала своих сотрудников для обсуждения промежуточных результатов, однако уже после первых моих вопросов стало ясно, что никаких результатов еще нет и в помине: все это время мои подопечные обдумывали поставленные задачи и прикидывали, с чего начать. Когда я это поняла, кровь ударила мне в голову; я подумала, что вот так, должно быть, люди теряют выдержку или случаются сердечные приступы. Драгоценное время было упущено, и теперь только я сама могла спасти ситуацию путем невероятных усилий. Меня охватила ярость на моих сотрудников, и, будь у меня в то время под рукой тяжелая кувалда, она, вероятно, прошлась бы по их головам.
При этом надо заметить, что восточные люди очень чувствительны к критике и собственному имиджу, и не то что кувалду простое замечание переносят с трудом: нет для них ничего страшнее, чем «потерять лицо». Поэтому, чтобы не спровоцировать харакири, с ними надо обращаться предельно вежливо и деликатно. Опасаясь в тот момент, что это будет мне не под силу, я взяла свой мобильник и вышла на балкон, сделав вид, что кому-то звоню. Глядя в тусклое небо, распростертое над бескрайними рифами многоэтажек, я в отчаянии воскликнула: «Господи! Ну как мне тут работать? Ну что мне делать?!» Со стороны можно было, наверное, подумать, что я разговариваю по телефону с Господом.
Потом, немного успокоившись, я произнесла вслух то, что как бы подсказал мне внутренний голос: «А ты терпи». Трудно было с ним не согласиться: что, собственно, оставалось еще делать?
Вернувшись в кабинет, я застала все ту же картину: мои подчиненные тихо сидели рядком и смотрели на меня равнодушными глазами.
Ну что ж, все свободны, сказала я. В этот раз я сделаю все сама: вы свое время упустили. Однако учитесь все же работать быстрее: ведь мы в международной организации! Здесь нужна скорость гепарда!
Но время шло, а вместо гепардов меня по-прежнему окружали неповоротливые панды, и практически всю работу мне приходилось выполнять самой. Я уставала, раздражалась, отношения с сотрудниками были натянутыми, и я глубоко переживала это неустройство. Во мне росло убеждение, что я, должно быть, никудышный директор, если не могу наладить общего дела, и, стало быть, надо уезжать.
К счастью, в Пекине, на территории российского посольства, есть православный храм, где проходят церковные службы. И вот в очередной раз, когда представилась возможность побеседовать с батюшкой, я рассказала ему о своих горестях и неприязни, о сотрудниках, с которыми никак не могу найти общего языка хоть работу меняй.
Может, привести их сюда, в храм, для вразумления? спросила я батюшку.
Нет, сюда не надо, поспешно ответил он. Но вы молитесь за них не в храме, а дома, в домашней молитве.
Так они же не православные! удивилась я.
А вы все равно молитесь и придет облегчение, ответил он. А на работу свою смотрите как на послушание куда Бог поставил, там и трудитесь.
И вот я начала молиться каждый день за своих подчиненных. Конечно, я не называла их всех по именам, а говорила: «Господи! Помилуй мя, грешную, и моих подчиненных. Дай нам жить в мире, согласии и тишине».
Непривычно было мне поначалу молиться за чужих, несимпатичных мне людей. Однако вскоре я заметила: когда за них помолишься, то уже и не сердишься, и они будто это чувствуют тоже становятся как-то мягче и дружелюбнее. Поставила я также несколько икон в своем кабинете, а над дверью прикрепила освященную вербочку.
И вскоре после этого ситуация на работе стала меняться к лучшему. Не то чтобы все враз преисполнились радушия и трудового рвения нет, но дела стали устраиваться сами собой каким-то неожиданным, чудесным образом. То возникнут полезные деловые контакты, то вдруг придет очень нужная информация, то заинтересуются нашими проектами инвесторы. В общем, дела пошли в гору без всяких видимых дополнительных усилий с нашей стороны, и я уже могла не беспокоиться, как раньше, за судьбу нашего проекта. Коллеги стали работать более энергично, а потом, благодаря укрепившемуся финансовому положению, наш офис пополнился еще двумя сотрудниками в результате у нас образовался довольно большой, слаженный коллектив, работать с которым стало легко и приятно.
Прошло совсем немного времени, а как все изменилось! Вроде бы находишься там же и делаешь то же но раньше будто баржу тащила, а теперь летаешь как на крыльях. Все интересно, получается, удается, и такие все симпатичные подобрались люди!
Вот какое чудо может сотворить молитва, выводя нас Божьей милостью из самых, казалось бы, безнадежных ситуаций!
Мудрый совет
Со временем работа моя в Пекине, как я говорила, наладилась. Опыт, привычка, а главное упование на Господа и Его помощь делали невозможное возможным. И не просто возможным, а вполне успешным.
Но как же сложно складывалось все поначалу! Особенно трудным было руководство многонациональным коллективом. Из всех моих подчиненных в наибольшей мере досаждала мне на первых порах кореянка Дай-Су видимо, потому, что в ней удивительным образом сочетались высокая квалификация и какое-то совершенно необъяснимое упорное сопротивление всем моим указаниям. Прежде, у себя в Южной Корее, она занимала довольно солидную должность в министерстве и хорошо разбиралась в хитросплетениях региональной политики. И тем не менее
Приходя вовремя на работу, Дай-Су усаживалась за компьютер и просиживала за ним весь день, однако добиться от нее в срок нужной бумаги я никогда не могла. Один черновик сменялся другим, но в каждом очередном варианте находились новые ошибки и несоответствия, так что в результате после бесплодных попыток получить желаемое мне приходилось практически заново переделывать ее бумаги. Проекты писем, которые должны были отправляться за моей подписью, она готовила на таком убогом английском, какого я никогда не замечала в ее речи, эти письма не поддавались корректировке, вызывая у меня отторжение на каждой строчке. Оставалось только бросить их в корзину и начать писать самой.
Медлительная и невосприимчивая во всем, что касалось работы, Дай-Су не жалела сил на поддержание связей со своей альма-матер ее затяжные телефонные разговоры на тарабарском языке, проникавшие сквозь стены моего кабинета, приводили меня в состояние тихой ярости. Никакой деловой инициативы от нее не исходило, хотя к моменту моего прихода в офис она проработала в нем уже свыше двух лет.
На все мои призывы и разъяснительные беседы Дай-Су отвечала надменным молчанием и даже не считала нужным хоть как-то объяснять свою пассивность. Честно говоря, наше общение и общением-то трудно было назвать. Корейцы часто ведут себя в сложных ситуациях, на наш взгляд, весьма странно, используя вместо обычной речи короткие неуместные смешки, междометия, ужимки, словно уподобляясь глухонемым. Понятно, что вести разговор с таким оппонентом дело не из приятных. Нам, например, показалось бы странным, если бы подчиненный в ответ на какой-либо вопрос начальника вдруг неожиданно рассмеялся, а потом так же неожиданно замолк мне же в то время приходилось то и дело сталкиваться с подобной реакцией.
Накопившееся во мне со временем раздражение привело к тому, что я стала придавать значение и каким-то несущественным мелочам, вовсе уже недостойным внимания. Так, например, при входе в наш офис находился шкафчик для верхней одежды, я повесила в нем принесенное из дома мягкое «плечико», удобное для тяжелых зимних вещей. И вот стоило мне с утра задержаться, как мое «плечико» оказывалось неизменно занятым на нем уже красовалось пальто Дай-Су. Настроение мое моментально падало.