Всего за 300 руб. Купить полную версию
Остались помнившие работу руки и обоняние, которое, по мере того как угасали зрительные образы, стало заменять мне все прочие представления о мире. Как выяснилось, я мог воссоздать все элементы блюд, над которыми работал, и определить степень готовности с точностью до минуты, если делать блюдо на открытом огне.
Я повар штучного разряда, таких, поверьте, в мире немного. Коллеги очень сожалели о том, что со мной случилось: я ведь создал целую поварскую школу, где обучал не только тонкостям приготовления пищи, но и творческому подходу к её ингредиентам, отдельным составляющим.
Моими блюдами искренне восхищались такие великие актёры, как Николас Кейдж, и многие выдающиеся политики. Но дело не в громких именах, а в качестве приготовления, которое ничуть не изменилось с тех пор, как я ослеп. По запаху я теперь гораздо точнее понимаю, когда и какие компоненты требуется добавлять в пищу, а когда блюдо сделано, аромат в целом подсказывает мне, удалось ли достичь желаемого.
Да, вы правы, я стал легендой ресторанного дела после того, как начал готовить вслепую. Это и вправду так. Но по-настоящему в это можно поверить только сейчас, когда для того, чтобы подтвердить своё высокое место среди профессионалов, я имел честь принять своих коллег пятьдесят лучших поваров Америки, по одному от каждого штата. Чтобы не возникло мысли о каких-то подтасовках, я прилетел в Сан-Франциско и в присутствии высочайших и привередливейших знатоков сотворил то, что и должен был сотворить.
Я создал невероятное меню пожалуй, самое дорогое за всю мою жизнь. Вы только не подумайте, что использование дорогих или изысканных продуктов обязательно даст на выходе какое-нибудь сверхблюдо! Хороший повар может приготовить классную еду из простых составляющих, лишь бы они были качественные и свежие. Но в этот раз мне доставили искомое из Франции через океан. В меню вошли: консоме из свежих улиток с тмином, фуа-гра в сотерне с мини-артишоками и зелёной фасолью, тюрбо с эмульсией из лангустина, оленина со свежими трюфелями Короче, свой бенефис я оформил так, как если бы композитор отыграл свой лучший симфонический концерт, что-то вроде.
Вы слышали, какие в мой адрес гремели аплодисменты. Вся моя жизнь вела к этому моменту, и вам остаётся лишь догадываться, что же я чувствовал в течение нескольких лет, когда тьма вокруг меня сгущалась, а я не знал, что делать, и разъезжал по разным клиникам в надежде остановить беду. Теперь я получаю глубокое удовольствие, если людям нравятся мои блюда, точнее творения, ведь я знаю, что это по-настоящему качественные изделия: обоняние меня не подводит.
Я и людей различаю теперь по запаху: читаю их характеры, а иногда и помыслы. Можно лгать словами, но обоняние расскажет мне обо всём, что вы хотели бы скрыть. Например, я знаю, что вчера вы напились, а сегодня, как и всегда в последнее время, рассчитываете на близость с мужчиной точнее, хотели бы близости. Не с кем-то конкретным, а вообще с мужчиной, отсутствие которого в вашей жизни стало печальной правдой. Вы не понимаете почему? Всё дело в вашем внутреннем напряжении, неверии в будущее. Это скоро закончится, ведь вы слишком сильно хотите, чтобы кто-то появился в вашей жизни, а значит, всё произойдёт именно так, как вам мечтается. Не опускайте рук! До свидания.
Мужчина поднялся, взял белую трость и двинулся прочь сквозь анфилады гостиничного пентхауза. Высокий и широкоплечий, в рубашке и лёгком свитере, он шёл, почти не сбиваясь с маршрута и не останавливаясь. Девушка щёлкнула кнопкой диктофона, открутила запись чуть назад и прослушала отрывок, чтобы убедиться в качестве воспроизведения. Удовлетворённо кивнув, она положила диктофон в сумку.
Появился служащий отеля он помог девушке подняться и проводил к лифту. Она опиралась локтем на его согнутую руку и придумывала подзаголовок к завтрашнему интервью на первой полосе местной газеты, что-то вроде: «Слепой берёт интервью у слепого», или: «Им было о чем сказать друг другу и о чем помолчать». Свою белую трость девушка держала в той же руке, что и сумку, на глазах у неё были тёмные очки. «Вообще, подумала она, на данную тему стоило бы написать большую статью из разряда тех, где человек может всё, если захочет. По крайней мере, это могло бы стать комментарием, который сопроводит беседу».
Она чувствовала: интервью получится чрезвычайно удачным и заставит людей всерьёз задуматься. Мешало одно: она не знала, что такое консоме из улиток, и тем более никогда не пробовала такого блюда. Можно было, конечно, зайти в хороший ресторан и заказать консоме из свежих улиток с тмином, предварительно осведомившись о цене. А потом, в комментарии, вскользь упомянуть свои вкусовые ощущения, придав им необходимую пикантность, чтобы у читателя появилась слюна на языке.
Главным, однако, было передать слова мастера от первого лица: это казалось предпочтительнее любых экскурсов в поварское искусство на чём и следовало остановиться.
Спустившись на лифте в сопровождении портье, девушка оказалась в просторном гостиничном холле, где её сразу окружил неявный шум шагов и голосов. Постукивая тростью, она безошибочно двинулась к выходу и оказалась на улице.
Ей вспомнился уверенный, спокойный и сильный голос мужчины, у которого она брала интервью. Привычная тоска последних месяцев внезапно отступила. Девушка стояла и прислушивалась к себе, вспоминая те слова, что проронил по поводу её судьбы слепой мастер.
Солнечные лучи согревали ей лицо и руки, и становилось очевидным (как это только что окончательно и бесспорно выяснилось), что ничего невозможного нет.
Девушка улыбнулась этому новому своему ощущению и отправилась в редакцию набирать текст.
Грёзы юности
Он всегда был человеком творческим, хотя в свои сорок пять не особо себя реализовал: то ли писатель, то ли художник. Вот почему он сочинил для себя эту игру, будоражащую воображение и вызывающую выброс тестостерона. В интернете он выставил фотографию 16-летней девушки и стал от её имени искать себе подружек в социальной сети, чтобы не просто с ними общаться, а делиться главными новостями. Какими? Да о мальчишках же, конечно, о своих якобы с ними отношениях, которые этот писатель тут же придумывал, и о самых первых интимных переживаниях, вплоть до неловких попыток любви. Ему отвечали вполне откровенно, а он смаковал детали, вызнавая их у девчонок, и, подстраиваясь под примитивный молодёжный сленг, раскручивал собственные сериалы с продолжением, продолжая со сладострастием вникать в чужие истории. Иногда он давал подружкам вполне дельные советы, маскируя свой житейский опыт под обычный здравый смысл. Он призывал, например, к осторожности, когда у какой-нибудь девчонки всё шло с её женишком к кульминации, а когда на том конце интернета плакали по поводу расставания, он (то бишь девочка, за которую он себя выдавал) с горечью декламировал сентенции типа: «Я же тебя предупреждала». Он вёл себя так, словно сам был девушкой-тинейджером, и считал, будто этот опыт поможет ему когда-нибудь написать роман, подобный «Лолите». Но в глубине души в основе всего (в гораздо большей степени, чем творчество) лежала самая обычная похоть, поскольку в силу возраста он не мог в реальной жизни делать то, что диктовало пылкое воображение, а во время виртуальных сеансов связи это оказалось вполне доступным.
Он подсказывал девчонкам всевозможные вольности, якобы проделанные той, чьё фото он выставил в интернете, а потом получал от них ответы, как именно они воплотили его фантазии в своей девичьей жизни и что, например, получилось, когда за всем этим неожиданно застал папа. Он делился ощущениями, которых попросту не мог испытывать, и поэтому их придумывал а девчонки, искренне поверив в его игру, делились собственными радостями, которые заставляли его помногу раз перечитывать их сообщения и воочию представлять происходившее.