Всего за 419 руб. Купить полную версию
Сегодня такие места, как Бродмурская больница, больше не считаются темницами для тех, кому ничем нельзя помочь и кто никогда не выйдет на свободу. Напротив, акцент делается на лечении и реабилитации пациентов в целях их выздоровления при среднем сроке пребывания в таких учреждениях пять лет. В Бродмуре в настоящее время около двухсот коек почти вдвое меньше, чем тогда, когда я впервые появилась там в качестве сотрудника медперсонала. Многих людей теперь направляют в лечебные учреждения не со строгим, а с усиленным или даже общим режимом безопасности, и там мне тоже довелось немало поработать. Большинство пациентов таких медучреждений попадают туда либо по решению суда после завершения процесса, либо в результате перевода из тюрьмы для лечения (если состояние их психики ухудшается), или же в редких случаях тогда, когда в процессе амбулаторного психиатрического лечения возникает опасность, что они могут создать проблемы другим людям.
В одной из глав книги я расскажу о своей работе с заключенными в тюрьмах в качестве сотрудника Национальной службы здравоохранения. Ведомства, отвечающие за психическое здоровье населения Соединенного Королевства, обязаны проводить работу в исправительных учреждениях с теми из содержащихся там людей, у кого имеются психиатрические проблемы. Такая ситуация существует с 1990-х годов. Выделенные в этих целях группы специалистов делают все возможное, чтобы обеспечивать психиатрическую помощь и лечить беспрецедентно большое и все время продолжающее расти количество заключенных. Я собственными глазами видела, насколько сильно потребность в услугах психиатров в тюрьмах отстает от реальных возможностей оказания таких услуг, а также то, как пребывание в заключении обостряет душевный недуг и ухудшает состояние больного. Эта ситуация уже признана кризисом, требующим экстренного внимания. Специалисты подсчитали, что 70 процентов заключенных тюрем в Великобритании страдают по меньшей мере двумя психическими расстройствами, спектр которых простирается от депрессии до употребления запрещенных веществ, наркозависимости и разного рода психозов. В последние годы власти активизировали действия, направленные на укрепление правопорядка, и это тоже внесло свой вклад в быстрый рост числа заключенных в исправительных заведениях: с той поры, когда я начала всерьез овладевать профессией врача, в Британии оно увеличилось вдвое, а в США более чем втрое. При этом количество совершаемых преступлений за это же время сократилось. Таким образом, бурный рост количества обитателей тюрем (темпы этого процесса в Англии и Уэльсе выше, чем где-либо еще в Западной Европе) означает, что доля людей с психическими нарушениями среди них тоже повышается [3].
Эти подсчеты отражают серьезные социальные и расовые проблемы, существующие в современном мире, а также тенденцию к усилению карательного подхода по отношению к тем, кто совершил преступление, но отнюдь не причинно-следственную связь между психическими заболеваниями и преступностью. Подавляющее большинство людей с психическими отклонениями никогда не нарушали и никогда не нарушат закон, даже если речь идет о правилах парковки. При этом печально осознавать, что их шансы стать жертвой преступников гораздо выше, чем у здоровых граждан. Представителям небольшой прослойки тех, кто, страдая заболеванием психики, действительно совершает акты насилия и оказывается в тюрьме, в пенитенциарных заведениях живется несладко. Условия содержания в тюрьмах тяжелы даже для тех заключенных, чье телесное и душевное здоровье в полном порядке. Отсутствие достаточных ресурсов для оказания им помощи приводит к тому, что лишь 1020 процентов обитателей тюрем, нуждающихся в психиатрической помощи и лечении, получают их и то лишь при условии, что их официально признают душевнобольными. Но и тогда им зачастую приходится очень долго дожидаться этой помощи и лечения; к тому же триаж при определении тяжести душевного недуга куда более сложная вещь, чем та же процедура, касающаяся сломанных конечностей или огнестрельных ранений.
Мне и моим коллегам психиатрам и психотерапевтам приходится жить, испытывая дискомфорт от понимания того, насколько несовершенна и ненадежна существующая система. Мы являемся частью демократического общества, в котором люди выбирают правительства путем голосования, а законы отражают волю большинства, и это означает, что жестокое обращение, которому подвергаются преступники, применяется по отношению к ним в том числе и от нашего имени. Всякий раз, работая с пациентом, испытывающим серьезные проблемы, я понимаю, что есть много таких же людей, как он, которых я никогда даже не увижу и до которых у меня в любом случае просто не дойдут руки. Осознание этого факта вовсе не означает, что я в знак протеста могу на все плюнуть и просто уйти, ничего не предпринимая. Всем врачам неизбежно приходится испытывать подобное неприятное чувство, но они делают для пациентов все, что в их силах. Кроме того, нередко пациенты отказываются от нашей помощи, когда им ее предлагают, психиатрическая и психологическая помощь не может никому оказываться насильно.
О судебной психиатрии для широкой публики написано очень мало. Обычно, говоря об этом и о лечении преступников, склонных к насилию, люди оперируют мифами и ложной информацией. Зачастую они пересказывают вымышленные истории, а если и описывают реальные преступления, то вольно или невольно прибегают к натяжкам и преувеличениям. Недавно я стала ощущать острую потребность высказать свое мнение по одному из очень многих острых вопросов, в ответах на которые человечество сегодня очень нуждается. Мне кажется, что горячие дискуссии по множеству серьезных проблем, которые ежедневно кипят вокруг нас благодаря современным высокотехнологичным средствам коммуникации, буквально пронизаны страхом. А что может вызывать больший страх, чем «монстр», который совершает насильственные преступления? Подобно акуле, чье серебристое тело мелькает в темных морских глубинах вокруг рифа, человек, творящий насилие, воспринимается в современном обществе как хищник и никак иначе. Этот человек, который когда-то, как и все мы, был ребенком и разделял общепринятые понятия о том, что такое хорошо и плохо, что должно вызывать радость, а что горе, теперь находится, фигурально выражаясь, на противоположном полюсе от подавляющего большинства людей, которые горячо и шумно осуждают его самого и его действия.
В течение многих лет я читала лекции о том, что такое насилие и зло, а также на протяжении всей своей карьеры с удовольствием писала на эту тему статьи, рассчитанные на представителей научного и медицинского сообщества. Относительно недавно я приняла участие в нескольких публичных дискуссиях и почувствовала готовность пригласить более широкую аудиторию на нечто вроде сеансов психотерапии наподобие тех, в ходе которых я так много узнала о человеческом сознании. Однако та работа, которую я пытаюсь проделать, может застопориться, поскольку достичь необходимой скоординированности между участниками сеансов очень трудно. Дело в том, что некоторым людям сложно заставить себя откровенно говорить о своих мыслях и чувствах, а кто-то с трудом отличает реальность от вымысла. Чтобы рассказать о накопленном мной опыте, я объединила усилия с моей хорошей подругой Айлин Хорн. Она драматург и писатель, автор повестей и рассказов. То есть владеет сразу двумя профессиями, представители которых, равно как и моей, традиционно занимаются тем, что ищут смысл в том, что кажется бессмысленным, и используют воображение для того, чтобы вызвать сострадание. Вместе с ней мы изобразили траекторию моей профессиональной карьеры в виде серии рассказов. Они, помимо прочего, позволят оценить тектонические изменения, происшедшие за три десятилетия в Национальной службе здравоохранения, а также в методиках, используемых в психотерапии и деятельности британской правоохранительной системы. Я получила свой опыт в Соединенном Королевстве, но когда это уместно и необходимо, в книге делаются ссылки на профессиональную деятельность специалистов в других странах и на данные исследований, проводившихся за пределами Великобритании.