Виктория Рожкова - Новые условия стр 7.

Я вспоминала Лизу, когда ела папины сырники, успевшие пропахнуть больницей. Он снял комнату и, не теряя времени даром, готовил мою любимую еду. Я думала о несправедливости, когда мне помогали сесть и облокотиться о специальный матерчатый куб, который ставили за спиной. Я сжимала зубы, когда меня пересаживали на раздолбанное инвалидное кресло, чтобы довезти до папиных «жигулей». Когда это закончится? Когда по заслугам получат те, кто это действительно заслуживает?! А может быть, виновата все-таки я? Или это расплата за грехи моих родственников? Или, наоборот, что-то должно было свершиться в будущем и меня «обезвредили»? Ведь я почти получила права на машину. А вдруг я могла стать виновником аварии и убить пассажиров? Поэтому кто-то лишил меня возможности сесть за руль. Может, потому, что те люди важнее и нужнее А я так Ничего особенного. Другое дело Лизка, которая рожает детей,  может, эти дети вырастут и станут лауреатами Нобелевской премии

 Геша, тебе удобно?

У папы был такой уставший голос, что мои челюсти непроизвольно разжались. За окном, рыдая и заламывая ветви, проносилась осень. На миг показалось, что все вокруг плачет, провожая меня в этот странный путь домой. Туда, где я совсем не хотела оказаться, где будущее виделось сплошным колючим лесом без признаков времени года.

 Пап, мне плохо

 Что у тебя болит?  папа включил правый поворотник, намереваясь остановиться на обочине.

 Сердце.

 Кардиолог сказал, что с ним все в порядке.

 Пап,  я даже улыбнулась.  Сердце у меня болит  ну, то, что с душой связано. С тоской. Я не понимаю, как мы будем жить дальше. Не понимаю

 Нормально мы будем жить,  перебил меня отец таким голосом, что возражать расхотелось.  Я в Интернете твоем нашел реабилитационный центр. Будем ездить, будем заниматься. Я тебе всегда говорил, что спорт  это главное в жизни человека!

 В жизни инвалида?  я не смогла не съязвить.

 В жизни любого человека!  папа говорил так, как будто работал тренером и уже кучу спортсменов поставил на ноги.  В этом центре обучают езде на коляске. Как ее активного типа.

 Активного? Управляемой, что ли?  мне даже стало интересно.

 Нет, я не про эти. Есть обычные коляски, а есть активные  они такие маленькие, и у них много регулировок. Я читал, что они удобнее обычных. Приедем, пока будем оформлять инвалидность, возьму тебе такую на прокат. Я все узнал!

Ай да папа, ай да молодец! Пока я все дни разделила на злость к Лизке и зависть к друзьям, которые забрасывали меня сердечками и виртуальной заботой, папа успевал не только обеды готовить, но и искать центры для таких неудачников, как я. Разбираться в инвалидных колясках  пассивных, активных. А ведь я успела ему только браузер установить и рассказать в двух словах про поисковую систему. Судя по периодическим «твою мать» и «ни фига се»  дело у папы двигалось с переменным успехом. Но двигалось!

«Привет, ежик! Когда увидимся?»  пискнуло сообщение от Виталика.

«Еду домой».

«Ништяк! Вечером подскочу?»

«Еду к себе домой. В Немиров».

«Упс, тогда жди в выходные».

Я вспомнила, как Виталик любил целовать мои запястья, едва прикасаясь к ним губами. Ощущения невероятные! Мне казалось, что нежность, собранная в этих поцелуях, проникает в каждую клеточку моего организма. Даже сейчас, вспоминая, я почувствовала, что замерзла. Как будто ноги окончательно остались без кровоснабжения, и что-то ледяное подобралось к пальцам. Мне холодно! Я хочу, чтобы он согрел меня теми поцелуями, как Герда когда-то пыталась вернуть к жизни Кая. При этом я не могла не обратить внимания на нелогичность поведения любимого  я же писала, что в Ясенево не вернусь. Месяц в больнице съел задаток за квартиру, который я вносила в начале наших квартирных отношений. Теперь нужно научиться передвигаться на инвалидной коляске. Оформить инвалидность. Понять, сможем ли мы с папой прожить на две пенсии: его по старости и мою по инвалидности. И найти адреса клиник, которые помогут мне вернуть прежнюю меня. Какие бы центры реабилитации папа ни обнаружил, и как бы виртуозно меня ни научили ездить на коляске, я буду биться за возможность ходить! Мне не нужны эти новые условия! Я хочу прежние и готова заменить двенадцатисантиметровые каблуки на старые тапочки с отрывающейся подошвой. Какое это счастье просто ходить!..

9

А дома пахло бабушкой. Бабушкой, которой у меня никогда не было  вернее, ни мамина, ни папина с нами не жили. Уезжая, папа плотно закрыл окна, чтобы ни одна капелька из летних гроз не проскочила контроль. Показалось ли мне, что я никуда не уезжала? Нет. Конечно, на руках меня сюда вносили двадцать пять лет назад и еще пару лет после этого. После больничной палаты в памяти немного стерлась моя московская квартира, но эта, в которой я провела свое детство и отрочество, родной не показалась. Не распахнула объятия, не прошелестела воспоминаниями. Вот как так? Здесь прошло мое детство  не самое грустное, между прочим. Здесь меня любили и баловали.

Когда мне было пять лет, я была уверена, что на день рождения получу собаку. Родители так загадочно улыбались, что я и не сомневалась. И когда наступил час икс, мама внесла в комнату коробку. Я даже открывала ее аккуратно, потому что была уверена  сейчас оттуда выскочит щенок. Но из коробки никто не выскочил  там лежала кукла. Пластмассовая кукла. Чувство обиды захлестнуло меня с головой. Я рыдала так, что в итоге меня оставили одну, родители ушли на кухню. Чувство несправедливости и даже ярости захлестнуло меня с головой. Я мечтала о собаке! А с куклой этой сами играйте! Никто меня не успокоил в этот день, и уснула я, обиженная на весь мир. А на следующий день мы поехали к бабушке на дачу. И там меня ждал щенок, которого родители купили заранее. Но пока я билась в истерике и никого не хотела слышать, донести до меня эту информацию никто не мог. От чувства едва ли не ненависти к родителям до чувства глубокой любви к ним же в один прыжок. Много лет мне потом было стыдно за то, что я сама себе надумала, испортила всем настроение, а в итоге получила все, что хотела. И даже с куклой я играла, наверное, лет до десяти. Но в каждый свой последующий день рождения чувствовала легкую неловкость.

И вот я снова здесь. Непривычно шуршит переполненный подгузник. В ванну, скорее в ванну! Я заметила, что папино дыхание изменилось, когда он занес меня в квартиру на руках. Да, он не молод  ему шестьдесят пять. Мне срочно нужна коляска, чтобы я поберегла отца. Коляска и вода, льющаяся на мои худые ножки,  они так изменились с момента аварии. Сидеть в жесткой ванне не очень удобно, но завтра мы что-нибудь придумаем. Папа придумает.

Не смотря на чистоту и новый подгузник, мне по-прежнему хочется закрыть глаза и не смотреть на этот древний ковер, письменный стол, заваленный книжками о любви, засохшую фиалку на подоконнике? Может, потому, что я всегда воспринимала это место, как временное? Уеду в Москву, устроюсь на работу, куплю квартиру, может, и родителей перевезу. Я уехала, устроилась и, словно под воздействием огромной пружины, оказалась снова там, откуда сбежала. Сбежала?.. Слово-то какое странное. Вспоминается только фильм «Сбежавшая невеста». Это не про меня. Я всегда готовилась к жизни, которой достойна. Разве не так? Да и родители меня поддерживали.

 Пап, ты был не против, чтобы я уехала в Москву?  крикнула куда-то в глубь квартиры.

Родители спокойно отнеслись к моему решению покорять Москву, и я никогда не спрашивала  а что они на самом деле по этому поводу думают. Папа заглянул в комнату:

 Ты помнишь своего классного руководителя Ирину Валерьевну?

Еще бы не помнить  классная классная)))

 Она тебе постоянно твердила: «Женечка, ты такая умничка  тебе здесь не место!» Помнишь?