Александрова Мария - Призраки парка Эдем. Король бутлегеров, женщины, которые его преследовали, и убийство, которое потрясло Америку 1920-х стр 12.

Ее Римус называл блистательной изысканной женщиной, которая со вкусом носит одежду и украшения. Он стремился занять главенствующее положение в обществе, и Имоджен, по его словам, знала, как добиться своего. Один из его друзей определял ее так: Из тех женщин, что заставляют вспомнить про турецкие гаремы, восточные танцы и Клеопатру Длинные волнистые каштановые волосы всегда спадали по сторонам смуглого лица. Длинные серьги проглядывали сквозь локоны. Густые ресницы отбрасывали тень на большие карие глаза. Каждый взгляд ее казался лаской. Хотя она и была пышной, на грани полноты, в каждом ее движении проскальзывало нечто кошачье.

Имоджен жаждала принять на себя роль хозяйки, пожимать руки почтенным гостям, прислушиваться к беседам о международных делах. Ее прежняя жизнь, до Римуса, состояла из скандалов с бывшим мужем, перебранок из-за его попоек и пустого кошелька. Сейчас, в свои тридцать семь, она была молода как никогда эмансипе среднего возраста, как называли таких женщин в газетах: Не жизни, но деятельности ищет она. Это она перестраивает старый дом или строит новый где отсиживается ее муж, пока она выходит в свет в поисках «культурных развлечений». Имоджен готова была искать новое и разбираться с тем, что уже обрела.

Она сама разработала дизайн приглашений. Отпечатанные на чайного цвета бумаге и перевязанные красной ленточкой, они были украшены по краям веточками остролиста и дополнены ее с Римусом фотографиями в профиль, с надписью Миссис Джо. И. Римус и Мистер Джо. И. Римус. Внизу забавный рисунок матери, плывущей вместе с ребенком, и текст:

Шестеро помощников разослали по почте приглашения журналистам, политикам, судьям, промышленным магнатам и представителям элиты Цинциннати семействам, чьи имена известны во всем мире: Лонгворты, Синтоны, Тафты. Это был непростой город, вечно ведущий борьбу с собственным комплексом неполноценности. Может, он не Бостон и не Нью-Йорк, но лучшие его граждане путешествуют по Европе, отправляют сыновей учиться в Гарвард и Йель, выводят своих дочерей в высший свет и выдают замуж за Рузвельтов (Алиса Рузвельт Лонгворт, скандально известная старшая дочь Теодора Рузвельта, обзывала родной город своего мужа не иначе как Цин-цин-гади). Он создавал литературные общества, устраивал художественные выставки, открывал музыкальные салоны. В этой гонке за респектабельностью город порой скатывался в застойное уныние. Такое показное сумасбродство, затеянное Римусом, было бы банальным в Нью-Йорке или Чикаго, но не здесь. Римус покажет им, чего они лишаются, а они, в свой черед, примут его в свои ряды.

31 декабря 1921 года гости начали съезжаться, всего больше сотни, некоторые из самого Сан-Франциско; женщины в платьях-металлик и тиарах из шлифованного жемчуга, мужчины в узких удлиненных пиджаках эпохи джаза, стройные и утянутые в талии,  мода, которая вскоре станет passé[18]. Сладостные мелодии струнного оркестра нежно окутывали весь дом. Орхидеи наполняли воздух благоуханием. Официанты сновали меж беседующих парочек, предлагая лучший виски от Римуса, шампанское, джин, водку, пиво напитки, которых он сам никогда не пробовал. Манекенщицы, обряженные в греческие хитоны и высоченные тюрбаны, подавали hors doeuvres[19] на серебряных блюдах. Репортер из Цинциннати Таймс-Стар кружил по залам с кинокамерой Аэроскоп, снимая веселье на пленку. Римус отвел в сторонку одного из гостей, чтобы потолковать о генеральном прокуроре Гарри Догерти.

 Он в задней комнате,  сказал Римус.  И не желает быть замеченным.

Мимо проходила Имоджен, он привлек ее к себе, провел толстыми пальцами по волосам.

 И у меня есть Имоджен,  похвастался он.  Самая верная, самая искренняя и самая прекрасная жена на свете.

И жестом, символическим для того времени, который с благоговейным ужасом вспоминают десятилетия спустя, Римус поджег стодолларовую купюру и поднес огонь к сигаре гостя.

Хозяин дернул шнур звонка, давая сигнал всем занять места за обеденным столом. Один из гостей обнаружил под своей тарелкой банкноту в тысячу долларов, радостно помахал ею в воздухе мол, гляди-ка!  но такой же милый подарок нашелся для каждого визитера. Но и это было еще не все. Греческие богини разносили коробочки с ювелирными подарками, в каждой по два предмета: булавка для галстука, увенчанная бриллиантом, и золотые часы с выгравированной буквой Р и словами От мистера и миссис Джо. И. Римус, 1921  безделушки, которые очаровали мужчин и разочаровали женщин. А чуть позже Римус нанес последний удар: ключи. Он подвел гостей к парадным дверям и распахнул их. На длинной подъездной дорожке, позади каменных львов и железных ворот, тянулась, изгибаясь дальше по аллее, вереница новеньких понтиаков 1922 года выпуска, по одному для каждой гостьи вечеринки.

Настало время для главного события вечера.

 Плавание это мое хобби,  сообщил гостям Римус, сопровождая их в здание бассейна.  С самого детства я мечтал иметь собственный бассейн.

Ходили слухи, что Римус может наполнить целый бассейн виски, но сегодня вечером в нем была лишь вода, теплая на ощупь. Вдоль кромки бассейна лениво валялись псы Римуса. Оркестр Гаса Шмидта играл Арабского шейха, самую популярную песенку года:

Водяные нимфы устроили представление, синхронно двигаясь под водой, их ножки в унисон взмывали над поверхностью и исчезали. Подвыпившие гости, используя трамплин для прыжков как трибуну, произносили тосты в честь Нового года. Ровно в полночь юная Рут Римус, одетая в прозрачную тунику и изображавшая дух нового года, взошла на трамплин.

 С Новым годом!  воскликнула она, прежде чем нырнуть в бассейн.

Не отставая от дочери, Имоджен, в откровенном слитном купальнике, сняла с прически бриллианты, рубины и изумруды и продемонстрировала грациозный прыжок в воду. Купаться,  скомандовал Римус, и все подчинились, намочив костюмы и новенькие бриллиантовые булавки. Римус последовал за ними, не снимая смокинга, торжественно отмечая первый заплыв в собственном бассейне. Он заявил, что намерен устроить заплыв на время по реке Огайо, сотню миль от временного моста до Мэдисона, штат Индиана,  кто-нибудь хочет заключить пари?

Обсохнув и приведя себя в порядок, он обошел все помещения бассейна, желая доброй ночи каждому гостю. Среди них не было ни одного представителя высшего общества Цинциннати Лонгвортов, Синтонов и Тафтов. Его мир никогда не станет равным их миру, какими бы роскошными ни были его дом и подарки, сколь бы продуманными ни были его планы, а желания страстными.

Он вернулся в дом. От здания бассейна доносились смех, звон бокалов и финальные ноты мелодии. Для Римуса праздник закончился. Он вернулся в библиотеку, где и устроился с биографией Авраама Линкольна. Слуга принес ему тарелку с холодной вареной ветчиной его привычная закуска после плавания и вазочку мороженого. Римус закрыл дверь и погрузился в тишину, остаток ночи проведя в одиночестве.

Вырвать сердце у Вашингтона

Когда Виллебрандт вернулась после праздников в свой кабинет, на столе ее ждало письмо от жителя Цинциннати по имени Уильям Харрисон, адресованное Генеральному прокурору Догерти. Быть того не может,  говорилось в нем,  чтобы вас досконально не проинформировали о деятельности «Виски-Банды» в Цинциннати, и особенно о главаре этого заговора против закона и порядка, некоем Римусе, который, невзирая на недавний обвинительный вердикт и залог в 50 000 долларов, нагло и бесстрашно нарушает каждый пункт законодательства, по которому был обвинен, и бахвалится, что его защищают люди, занимающие высокие посты в правительстве. Мне рассказывают, что жена этого самого Римуса заявляет, будто бы и ваше ведомство не без изъяна.