Сечкина Надежда С. - После пожара стр 18.

Когда меня уносят за угол Большого дома, в нагретом воздухе раздаются чудовищные звуки ударов и стонов: Джейкоб преподносит Люси урок, который отказалась дать я.

После

Я умолкаю. Лица двоих мужчин за письменным столом заливает бледность. Я не удивлена, хотя, уверена, именно этого рассказа агент Карлайл да и доктор Эрнандес, чего уж там,  от меня и ждал: рассказа о жестокости, наказаниях и «пушках». Кровавые истории редко хорошо заканчиваются, зато практически всегда делают сюжет интереснее.

 Когда произошел случай с твоей подругой?  тихо, сдавленно спрашивает агент Карлайл.

 За три дня до пожара.

 То есть эта тренировка в Легионе была последней?

Я чувствую, как вдоль позвоночника ползут мурашки. Об этом я как-то не думала.

 Получается, да.

 Ты утверждала, что за нарушение правил вас не наказывали.  Голос доктора Эрнандеса звучит почти по-детски, как у подростка, который старается не дуться, и я еле сдерживаю смех.  Что мужчины и женщины в Легионе не испытывали страха. Почему ты так сказала?

Я пожимаю плечами. Я могла бы ответить честно: я не доверяла ему, когда он задал свой вопрос, и не вполне доверяю до сих пор,  но какой мне от этого прок?

Он бросает на агента Карлайла взгляд, в котором на долю секунды мне мерещится какая-то странная ревность, затем что-то долго царапает в одном из блокнотов. Когда наконец доктор Эрнандес поднимает глаза на меня, его лицо это вновь лицо профессионала, лишенная эмоций маска.

 А ты?  спрашивает он.  Чем все закончилось для тебя?

 Беар и Лоунстар заперли меня в моей комнате. Я думала, как только тренировка закончится, меня отведут в Большой дом, но этого не произошло. Беар выпустил меня, когда колокол зазвонил к ужину.

 Как считаешь, почему тебя не наказали?

Пожимаю плечами.

 Может, отец Джон решил, что это будет плохо выглядеть, учитывая, что я одна из его невест. А может, еще обдумывал, как со мной поступить, а тут началось все остальное. Не знаю.

Доктор Эрнандес делает пометку, после кивает.

 Ты несколько раз упомянула Центурионов. Расскажешь о них поподробнее?

Я тоже киваю.

 Так отец Джон называл четверых членов Легиона, которым доверял больше всего.

 Странный способ он выбрал, чтобы продемонстрировать свое доверие,  вставляет агент Карлайл.  Я имею в виду, в конце. Но, наверное, тебе это известно лучше, чем кому-либо другому.

У меня екает сердце.

 В смысле?

 Я о том, что случилось в Большом доме,  поясняет агент Карлайл,  во время пожара. О том, что ты видела.

Доктор Эрнандес хмурит брови.

 Так, ладно,  говорит он.  Пожалуй, нам стоит

 Я не заходила в Большой дом во время пожара,  говорю я.

 Точно?  прищуривается агент Карлайл.

 Точно.

Он в упор смотрит на меня. Я заставляю себя не отводить взгляд.

Спокойно, шепчет мне внутренний голос. Он не знает. Никоим образом не может знать. Просто сохраняй спокойствие.

 Ладно,  в конце концов сдается агент Карлайл.  Раз ты так говоришь, я тебе верю.

 Осторожно,  вполголоса предупреждает его доктор Эрнандес.

Агент Карлайл кивает, потом улыбается мне.

 Твой отец был Центурионом, верно?

 Кто вам сказал?  нахмуриваюсь я.

 Это сейчас неважно.

 Для меня важно.

 Почему?

 Меня напрягает мысль, что кто-то рассказывает вам о моей семье.

 Ты

Во мне вскипает злость.

 Я не идиотка. Может, вы меня и держите за идиотку, но это не так. Если кто и мог рассказать вам, чем занимался мой отец после вступления в Легион, то только те, кто покинул Базу после Чистки. Все остальные мертвы.

Агент Карлайл кивает.

 Все, кроме твоих младших братьев и сестер. И тебя,  добавляет он.

Я прожигаю его взглядом все-таки подло он поступил. Само собой, он знает больше, чем говорит, оба они говорят не всё да и пусть, ведь я тоже знаю намного больше, чем рассказываю им. Но вот так резко перевести тему на моего отца (а если они в курсе, что он был Центурионом, то сто процентов успели выяснить и то, что его нет в живых) это просто жестоко.

 Выходит, о моей маме никаких новостей, зато об отце поговорить вы не против, да? По-моему, это нечестно.

 Согласен,  отвечает агент Карлайл.  Понимаю твою точку зрения.

 Мунбим, я ведь сказал, что не располагаю сведениями о твоей маме,  произносит доктор Эрнандес.  Ты мне не веришь?

Я пожимаю плечами.

 Ладно,  говорит агент Карлайл.  То есть твой отец не был Центурионом?

 Вы сами прекрасно знаете.  Я пытаюсь сдержать бессильную досаду, которая прорывается в голосе, но, кажется, выходит не очень.  Почему вам обязательно надо услышать это от меня?

 Меня больше интересует, почему ты упираешься.

 Так,  снова вступает доктор Эрнандес.  Попрошу вас обоих немного сбавить обороты. Живая дискуссия вещь полезная, но в драку лезть ни к чему.

 Извините,  коротко бросает агент Карлайл, но я смотрю ему в глаза и раскаяния в них не вижу.

 Мой отец умер четырнадцать лет назад,  говорю я.

Он кивает.

 Я знаю. Мне очень жаль.

 Так какая вам разница, был он Центурионом или нет?

 Мне интересно, влияет ли это на твое мнение о них.

 Нет. Мой отец стал одним из первых Центурионов, когда отец Патрик только учредил эту должность. Тогда Центурионы были другими.

 Другими в сравнении с теми, которые состояли на службе у отца Джона?

Киваю.

 Они изменились после Чистки.

 Но ты вроде бы говорила, что это просто слово, что отец Джон называл так своих самых верных помощников. В то же время только им разрешалось носить оружие, и они молча наблюдали, как Джейкоб Рейнольдс избивает твою подругу Люси, а потом оттащили тебя в твою комнату и заперли там, хотя ты не сделала ничего дурного.

Я медленно качаю головой. Отчаяние охватывает меня со скоростью лесного пожара, грозя вырваться из-под контроля.

 Просто скажите, что конкретно хотите от меня услышать. Так будет быстрее и проще.

 Такой цели никто не ставит,  мягко произносит доктор Эрнандес,  и мне жаль, если на этом сеансе у тебя складывается подобное впечатление. Мунбим, нам важно знать, что ты запомнила, что думаешь и чувствуешь. Конечно, мы хотели бы услышать правду насколько это возможно,  но уж точно не стремимся к тому, чтобы ты говорила по указке.

Внезапно к глазам подступают слезы. Во взгляде доктора Эрнандеса столько теплоты и сочувствия, что мне хочется кричать, а агент Карлайл смотрит на меня, будто я не живой человек, а ходячая папка с информацией, которую нужно извлечь. Я чувствую, как внутри все клокочет. Ненавижу этих двоих и вообще всех, весь мир ненавижу! Себя в том числе.

«И ЕСТЬ ЗА ЧТО!  взвизгивает отец Джон.  НИКЧЕМНАЯ ПРИТВОРЩИЦА!»

 Не могла бы ты рассказать нам о Центурионах?  просит доктор Эрнандес.

 Я уже рассказала.  Голос у меня дрожит.

 Если не хочешь, ничего страшного. И все же ты о них пока не рассказывала.

 Я не хочу об этом говорить.

На лице доктора Эрнандеса мелькает тень разочарования, мимолетная и едва уловимая, но я успеваю ее заметить.

 Хорошо,  говорит он.  Ничего страшного, да. Продолжим завтра.

Агент Карлайл недовольно хмурится видно, не привык сворачивать допрос только потому, что фигурант не желает отвечать,  но никак не комментирует решение психиатра.

Доктор ставит портфель на стол и методично складывает в него блокноты и ручки. Управившись, встает.

 Увидимся завтра утром,  говорит он.  Надеюсь, сегодняшний сеанс КСВ пройдет успешно. Я буду наблюдать.

Я все-таки не сдерживаюсь. Пламя, бушевавшее у меня в груди, почти угасло, однако несколько угольков еще тлеют.

 Прямо как Центурион.

Доктор Эрнандес застывает на месте и сдвигает брови.

 Почему?

Я молчу. Он садится за стол рядом с агентом Карлайлом тот никак не реагирует.

 Если Центурионы были самыми уважаемыми членами Легиона Господня, почему ты рассчитывала оскорбить меня сравнением с ними?

 Потому что вы считаете их плохими, я знаю.

Он кивает, его лоб все так же нахмурен.

 Верно. В точку.