Всего за 449 руб. Купить полную версию
И какова тема следующего заседания?
«Гетеросексуальный акт синоним изнасилования?»
Ясно. А кто будет?
Энни, Кэти, Сара из моего бегового клуба, Глория, ее кузен Мартин и Маргарет она работает со мной волонтером в благотворительном магазине. Каждый готовит блюдо. Я делаю шашлык из халуми, сказала она, переходя с разделочной доской к блендеру и отправляя в него мешанину из фруктов и овощей.
Откуда такой внезапный интерес к феминизму?
Мама нажала кнопку на приборе, и тот с резким гудением начал перемалывать кубики в блекло-зеленую жижу.
Не такой уж внезапный! прокричала она, перекрывая электрический рев, затем выключила блендер и налила волокнистую жидкость в стакан.
А вообще здорово, мам, смягчилась я. Классно, что у тебя столько разных интересов.
Да уж, сказала она. И еще только у меня есть свободная комната в доме, поэтому я предложила использовать ее для встреч «Книгоголиков».
У тебя нет свободной комнаты.
Кабинет твоего отца.
Но папе нужен кабинет.
Никто его у папы не забирает. Просто какой смысл держать целую комнату в доме и почти ею не пользоваться, словно мы живем в Бленхаймском дворце[10]?
А как насчет его книг?
Перенесу их вниз.
А документы?
Все важное у меня в архиве. Кроме того, кучу вещей можно выбросить.
И все-таки я бы их просмотрела, если не возражаешь, выпрашивала я, словно капризный ребенок. Вдруг они ему нужны? Или понадобятся нам, позже, чтобы освежить его память и напомнить о
Конечно, конечно, сдалась она, отпивая смузи и недовольно раздувая ноздри. Все наверху в нескольких стопках, ты увидишь на лестничной площадке.
Хорошо, спасибо. Я слегка улыбнулась в знак примирения, сделала глубокий, но невидимый йоговский вдох и спросила: Какие еще новости?
Вроде бы никаких Ах да, я решила изменить имя.
Что? Зачем?
Мне никогда не нравилось имя Нэнси, оно слишком старомодное.
Немного странно менять его сейчас, не находишь? Все уже знают тебя как Нэнси, новое имя не приживется.
Хочешь сказать, я для этого слишком стара?
Нет. Просто, по-моему, эксперименты с именем уместнее в средней школе, а не после пятидесяти.
Ну а я решила поменять его сейчас, и точка. Я все разузнала тут нет ничего сложного.
И какое имя ты хочешь взять?
Мэнди.
Мэнди?
Мэнди.
Я сделала еще один глубокий йоговский вдох.
Разве Мэнди не из той же оперы, что и Нэнси? Они ведь даже рифмуются.
Нет.
Да, это называется «ассонанс».
Я ждала чего-то подобного. Вечно ты найдешь способ меня упрекнуть. Не понимаю, почему тебя это так заботит, я всего лишь хочу любить свое имя.
Мам! взмолилась я. Никто тебя не упрекает. Просто эта новость как гром среди ясного неба.
Вовсе нет, я всегда говорила, что мне нравится имя Мэнди! Я всегда считала его стильным и забавным.
Ладно, ты права, оно стильное и забавное, но подумай вот о чем Я понизила голос: Возможно, сейчас не самое подходящее время забивать папе голову тем, что его жена через тридцать пять лет совместной жизни взяла другое имя.
Не говори глупостей, все куда проще, отрезала она. Ни к чему раздувать из мухи слона.
Он не поймет
Я не могу сейчас об этом говорить. Иду с Глорией на виньяса-флоу йогу.
Ты не останешься? Я приехала с вами пообедать.
В доме полно еды. В конце концов, ты повариха. Вернусь через несколько часов, сказала она, беря ключи.
Я пошла к отцу, все еще увлеченному газетой.
Пап?
Да, Би? произнес он, поворачивая голову.
При упоминании папой моего детского прозвища я ощутила волну облегчения. Как и у всех удачных прозвищ, у него имелось множество бессмысленных и затейливых версий: изначальное «Нина-Бина» превратилось в «мистера Бина», «Бамбини», «Бинибина» и, наконец, просто в «Би».
Мама ушла, так что я приготовлю нам обед. Как насчет фриттаты?
Фриттата, повторил папа. У нее есть английское название?
Это вычурный омлет. Представь омлет, принаряженный для вечеринки.
Он засмеялся.
Чудесно.
Только сначала разберусь с вещами наверху, а после займусь готовкой. Может, пока принести тебе кусочек тоста? Или что-нибудь еще?
При виде растерянного папиного лица я тотчас укорила себя за слишком сложную постановку вопроса. По большей части папа был способен быстро принимать решения, но иногда путался при выборе ответа. Чтобы спасти его от замешательства, я спросила:
Тост да или нет?
Возможно. Он слегка нахмурился. Не знаю, я немного подожду.
Хорошо, когда надумаешь скажи.
Я перетащила три коробки в свою спальню. За те десять лет, что я не жила дома, комната не изменилась и походила на музей типичной девочки-подростка начала и середины нулевых. Сиреневые стены, фотографии школьных друзей на стенке шкафа и свисающие с зеркала потускневшие браслеты, которые мы с Кэтрин привозили с музыкальных фестивалей. Я просмотрела бумаги в коробках: в основном графики и планы, не имеющие сентиментальной ценности. Страницы из записных книжек конца девяностых с датами визита к зубному и расписанием занятий. Стопки старых газет с историями, вызвавшими папин интерес. Из кучи макулатуры я вытащила несколько писем и открыток: длинное послание от его покойного брата, моего дяди Ника, с многочисленными жалобами на слишком жирную еду на Паксосе; открытка от бывшего ученика с благодарностью за помощь при поступлении в Оксфорд и снимок счастливого выпускника у колледжа Магдалины. Мама права: эти реликвии прошлого ему не нужны, но я понимала папино нежелание с ними расстаться. У меня самой в обувных коробках хранились билеты в кино с первых свиданий с Джо и счета за коммунальные услуги из квартир, где я больше не жила. Почему-то они казались важными: чем-то вроде свидетельства прожитых лет, которое в случае чего можно предъявить, как водительские права или паспорт. Возможно, папа каким-то образом предвидел необходимость сохранить бег времени в бумагах, страницах ежедневника, письмах и открытках на случай, если файлы его памяти однажды исчезнут.
Внезапно раздался пронзительный визг пожарной сигнализации. Я бросилась вниз на запах гари. Папа стоял в кухне и, заходясь в кашле, вынимал из дымящегося тостера обугленные страницы «Обсервера».
Папа! Что ты делаешь?!
Перекрикивая тонкий, пронзительный сигнал, я замахала руками в попытке разогнать дым.
Папа смотрел на меня как лунатик, пробудившийся ото сна. От обгоревших страниц сложенной газеты в его руке поднимались струйки дыма. Папа перевел взгляд на тостер, потом снова на меня и ответил:
Не знаю.
2
К моему огромному облегчению, паб выбрал он. После дня рождения Лола при встречах и по электронной почте вкратце объяснила мне состояние дел на ниве современных свиданий и предупредила о неизбежных разочарованиях. Одно из них заключалось в том, что мужчины были совершенно не способны выбрать или хотя бы предложить место для свидания. Такое апатичное, подростковое, пофигистическое, дилетантское отношение к делу меня сильно отталкивало. Лола посоветовала смириться, иначе я никогда не выберусь на свидание и остаток жизни проведу на диване в полукоме, без секса, отправляя незнакомым мужчинам в «Линксе» одни и те же сообщения: «Привет, завтра свободен? Во сколько? Куда пойдем?»
Не прошло и часа, как Макс назвал место для встречи.
«Как насчет дешевых баров и стариковских пабов?» написал он.
«Лучше не придумаешь, ответила я. Но никто со мной туда не ходит».
«И со мной».
«Кажется, в студенчестве мы все считали их забавными, а теперь ни у кого не осталось чувства юмора».
«Твоя правда. Может, теперь все слишком постарели, чтобы любить стариковские пабы?»
«Или стариковские пабы это финиш нашей питейной жизни. В шутку, когда мы подростки, и по-настоящему в старости», напечатала я.
«А в промежутке нас затягивает в ад гастропабов, где сосиски в тесте стоят по девять фунтов».