Всего за 549 руб. Купить полную версию
Когда она начинала работать в Отделе печати, их было четверо. Они так умело орудовали своими ножами, ножницами, металлическими линейками и ковриками для резки, все такие бойкие, что ей даже стало страшновато, но коллеги приняли ее хорошо, и Аннабель быстро освоилась. Они сидели теплой компанией за одним большим столом, болтая, вырезая стати и делясь интересными историями, но их команда потихоньку сокращалась. Предпоследней ушла чернокожая старушка, на пенсию, после неё женщина средних лет из Пакистана, в совершенстве владевшая английским, она получила сертификат преподавателя ESL[6]. Аннабель по ним скучала. Они по-доброму к ней относились. Когда Кенджи погиб, местные газеты писали об этой истории обидные вещи, смакуя всякие подробности о кричащих цыплятах, летающих перьях и наркотиках, но Аннабель заметила, что «леди-ножницы» быстро вырезали и спрятали от нее эти статьи, позволив ей нести свое горе с достоинством.
Вспоминая доброту бывших коллег, Аннабель ещё сильнее жалела об их уходе, но времена менялись, и расцвет интернет-новостей означал, что Отдел печати доживает последние дни. Видеомагнитофоны и кассеты давным-давно пошли в утиль, озвучивание радио и телевидения теперь производилось компьютерами и цифровым оборудованием. Стеллажи, на которых когда-то хранилась аппаратура, собирали пыль пустыми полками и напоминали скелеты ископаемых животных. Из коллег остались только мужчины с переносимыми[7] навыками, те же самые парни, которые когда-то от скуки рассеянно пялились на ее грудь. Аннабель с юности была пышногрудой красавицей в стиле ушедшей эпохи; ее вполне можно было представить эротично растрепанной, в халатике и корсаже, или какой-нибудь молочницей с ведрами. Правда, все это было до того, как умер Кенджи, а она начала толстеть. Теперь коллеги понимали, что дни ее сочтены, и прятали глаза за мониторами, скрывая жалость к ее незавидному положению. Одетая в мешковатые брюки с высокой талией и просторную толстовку, Аннабель одиноко и царственно сидела с ножницами в руке за длинным рабочим столом, в окружении газетных стопок и компании пустых табуретов. Она была последней из «леди-ножниц», живым памятником ушедшей эпохи.
Никто не удивился, когда из штаб-квартиры корпорации пришло электронное письмо с сообщением о реорганизации агентства. Все региональные офисы, и их в том числе, закрывались; к счастью, говорилось далее в письме, это не приведет к дальнейшему сокращению рабочих мест. Вместо этого агентство обещало оснастить сотрудников оборудованием и широкополосным доступом в Интернет для работы дома. Коллеги Аннабель бурно выражали восторг. Им нравилась идея бесплатного широкополосного доступа на дому. Им нравилась перспектива не ездить на работу, а выбираться из постели и работать в нижнем белье. Но Аннабель не знала что и думать. В письме из штаб-квартиры ничего не говорилось об Отделе печати, и она, последняя из «леди-ножниц», приготовилась к худшему.
Страх наваливался, как ненастье. Боясь, что ее опасения подтвердятся, Аннабель ждала, не пытаясь заговаривать с начальником и делая вид, что разделяет энтузиазм своих коллег. Она старалась настроиться на позитив. Может быть, ей арендуют рабочее место в каком-нибудь маленьком офисе. Вот было бы здорово! Или, если они все-таки уходят от работы с печатной продукцией, можно попросить, чтобы ее переучили на компьютеры. Хотя этот вариант казался маловероятным: агентство было печально известно своей сексистской позицией, а кроме того, сама Аннабель была скорее «аналоговым человеком». А может быть, увольнение это именно то, что ей нужно? Может быть, Вселенная дает ей знак, освобождая место для новой работы, какой-нибудь более творческой и полезной?
Через четыре дня тревожного ожидания Аннабель получила сообщение от своего начальника, где говорилось, что газеты, с которыми она работала, будут доставлять ей на дом, а завтра привезут и установят компьютер, модем и высокоскоростной сканер.
В тот же день Аннабель попрощалась с коллегами и отправилась домой, чтобы приготовить помещение. Их квартира занимала половину небольшого старого двухэтажного дома: внизу кухня-столовая, гостиная и кладовка, а наверху две спальни и ванная. Единственной комнатой, пригодной для устройства рабочего места, была гостиная. В свое время Кенджи соорудил здесь вдоль стен полки, где хранил свои инструменты, аудиоаппаратуру и виниловые пластинки. Кроме того, на полках нашли пристанище книги Аннабель, принадлежности для рукоделия и коллекции всякой всячины старинные оловянные игрушки и кусочки фарфоровых кукол, старинные флаконы из-под лекарств и старые сувенирные открытки с чужих праздников; туда же в конце концов отправился и прах самого Кенджи. Аннабель так и не удосужилась сделать настоящий буддийский алтарь, поэтому пепел обосновался на полке, возле обувной коробки с неразобранными фотографиями. Все лето она собиралась развеять где-нибудь прах мужа, хотела сделать из этого некую церемонию с участием Бенни, но прошло несколько месяцев, а они так и не выкроили на это времени. Да и у кого сейчас есть время на церемонии? Она теперь вдова и одинокая мать, которой нужно растить маленького сына. Аннабель перенесла коробку с пеплом наверх, в свою спальню, и положила ее на верхнюю полку шкафа, подальше. Может быть, когда все наладится, они смогут придумать что-нибудь подходящее, например, арендовать лодку и выйти в море. Может быть, когда-нибудь они даже смогут съездить в Японию и развеять пепел там.
Свои коллекции и книги она перенесла наверх, в спальню, игрушки расставила на подоконнике, а книги сложила стопками у стен, до той поры, пока не купит для них новые полки. Принадлежности для рукоделия отправились в ванную опять-таки временно, пока не найдется подходящее место. Утирая пот со лба, Аннабель вернулась в гостиную и посмотрела на оставшиеся вещи. Нужно было придумать, куда деть вещи Кенджи. Но инструменты были его самым дорогим имуществом и могли когда-нибудь понадобиться Бенни. Среди пластинок было несколько раритетных и, вероятно, дорогих, но чтобы продать их, нужно найти оценщика. Единственное, что остается, решила Аннабель, упаковать это все в коробки и перенести в шкаф Кенджи.
Она решительно поднялась в спальню. Она не заглядывала в шкаф мужа с той самой ночи, когда выбирала одежду для его похорон. Собравшись с духом, она открыла дверцу. Висевшие аккуратным рядком фланелевые рубашки, проснувшись от движения воздуха, приветствовали ее робким взмахом рукавов, но все внимание Аннабель сразу же приковал запах запах Кенджи, острый и соленый, как ветер с океана. Он застал ее врасплох. Закрыв глаза, она наклонилась, чтобы запах окутал ее, нежась и согреваясь на ее коже. Она вдохнула до предела, сколько поместилось в легкие а потом выдохнула все разом, с долгим прерывистым стоном. Не открывая глаз, она запустила руки в ряд висящей одежды и обхватила кучу рубашек толщиной с человеческий торс. Вытащив охапку одежды из шкафа, Аннабель бросила ее на кровать, потом добавила туда куртки, затем футболки, потом свитеры, пока шкаф не опустел, а все его содержимое не очутилось на кровати. Раскрасневшись от работы, она присела на край матраса. Она собиралась лишь несколько секунд передохнуть, но вместо этого вдруг повалилась спиной на груду одежды, зарывшись в мягкие, как суглинок, поношенные рубашки мужа, его выцветшие джинсы и потертые пиджаки..
По материалу ткани разливалось странное тепло, словно хозяин еще жил в нем, и Аннабель зарылась глубже, прижимаясь лицом к воротникам, карманам и рукавам, вдыхая запах дыма и виски стойкие ароматы ночного клуба, которые напомнили ей, как он в первый раз положил руки ей на плечи, повернул к себе, и они поцеловались. Она задрожала от этого воспоминания. Ощущать кожей колючую шерсть и мягкую фланель было приятно, но ей хотелось большего. Аннабель села и стянула через голову толстовку, но, вставая, чтобы снять спортивные штаны, случайно взглянула в зеркало на задней стороне дверки. На несколько секунд она застыла, глядя на свое отражение: большое бледное тело с тяжелыми складками плоти, торчащими из-под нижнего белья, затем отвела взгляд. Взгляд остановился на угловатых красных цифрах электронных часов возле кровати. Было уже почти три часа, пора идти за сыном в школу. Бенни терпеть не мог, когда она опаздывала. Аннабель медленно натянула толстовку обратно, а затем вновь уселась на краешек заваленной вещами кровати и потеребила рукав зеленой фланелевой рубашки, который лег ей манжетой на колено. Это была любимая рубашка Кенджи, в красивую клеточку неяркого цвета, с желтыми и синими полосками. Из нее можно сделать чудесное лоскутное одеяло, подумала она. Люди же так делают шьют из одежды ушедших близких лоскутные одеяла на память. Это была действительно прекрасная мысль: дать старой одежде новую жизнь, а себе возможность укутаться в воспоминания.