Всего за 60 руб. Купить полную версию
Возраст не помощник в этом деле, иначе бы они меня не взяли, не удержался от бахвальства Висади.
Да, «старый», ты от скромности не умрешь. Ладно, тебе что-нибудь нужно из продуктов? Я тут немного «витаминов» притащил, поставил Антон пакет, который он все это время держал в руке, на тумбочку Висади. На счет работы не беспокойся. На время, что ты будешь тут отлеживаться, тебя подменят. Да, еще, этих идиотов после больницы будут судить. Следователь к тебе придет, напиши «заяву», как положено. Не жалей этих сволочей.
Антон, «заявой» от них не отделаешься. Они по сути дела, больные люди. Ну, закроют их ненадолго, оттуда они выйдут еще хуже. Небось, у них и родители есть. Зачем их-то наказывать, произнес Висади.
А что ты предлагаешь?
Ничего не предлагаю. Оставить все как есть.
Ты-то их оставишь, а они тебя?
Да, ну их! Брось, Антон, махнул рукой Висади и стоном от боли привлек внимание больных.
Ладно. Я бы на твоем месте их к ногтю! вздохнул Антон и встал с табуретки. Я буду заходить. Поправляйся. Мой дед погиб в 1943 году от рук фашистов, а они что же? покачал он головой и пошел к выходу.
Антон, спасибо тебе! сказал Висади. Мне сказали, что ты со своими друзьями помог мне и за фрукты тоже спасибо.
Да, мелочи. Не стоит благодарностей. Мы же коллеги с одной кампании, должны помогать друг другу. Думаю, ты бы поступил так же, если не лучше. Бывай, «старый», сделал на ходу салют кулаком. No pasaran!
Висади остался со своими мыслями наедине. Нигде так не думается хорошо как на больничной койке. Так же как и в дороге, в вагоне поезда, ты легко знакомишься и с больными из палаты. Но думаешь всегда по-особенному. Вся жизнь проходит перед глазами неторопливо, словно ты превращаешься в стороннего наблюдателя. Словно на экране пролетают мимо тебя детство или юность, будто бы проживаешь жизнь снова, только исправить ничего не можешь. Особенно трудно, когда события совсем недавно прошедшие возвращаются снова и снова. Вот и Висади никак не отпускала картина драки с Володей и его компанией. Эта непонятная злоба людская, откуда она берется, зачем человек приходит в твой дом и жестоко убивает тебя, а затем и давится всю жизнь ненавистью ко всему, что связано с тобой. Он сеет это зло, словно хлебороб зерно, передает из поколения в поколение. Только у хлебороба родится доброе семя, а у этих нелюдей зло плодит зло. Другое дело, если бы эти люди любили своих так же сильно, как ненавидят чужих. Нет, они и между собой живут как собаки, как животные инстинктами, но, ни в коей мере, не чувствами.
Кто из вас Авдеев В..? вошел в палату рослый молодой человек, не обращая внимания на протесты медсестры.
Послушайте, сюда нельзя входить, да еще и громко разговаривать! Выйдите из палаты! требовала медсестра.
Молодой человек, молча, сунул ей под нос какое-то удостоверение и продолжил в прежнем духе:
Кто из вас Авдеев..?
Он еще раз взглянул в бумажку в своей руке и добавил:
Авдеев Авдуев Вас Вис?
Авдаев. Я Авдаев, сюда подойдите и не шумите так, тут больные спят, приподнял голову с подушки Висади.
Молодой человек в кожанке и в кожаной кепке подошел к кровати Висади и, пошарив глазами вокруг себя, взял и поставил под себя первую попавшуюся ему на глаза табуретку.
Эт, ты что ль геройствуешь тут у нас в Москве? спросил он Висади все в том же тоне.
Куда уж нам геройствовать, когда вас хватает и тут, и там, сквозь зубы выговорил Висади. Чего надо?
Ты мне тут не возникай! Слышь! А отвечай на вопросы! Ты не у себя в горах-лесах, чтоб тут быковать! грубо отрезал молодой человек в кожанке.
Твое счастье, что я тут лежу перебинтованный. Но я тут не всю жизнь буду валяться! проскрежетал сквозь зубы Висади.
Я тут, мать твою, представитель органов! Ты тут лежи, пока дают лежать! А-то в «обезьянник» заберу и там будешь давать объяснения! трубным рокотом заговорил представитель органов.
Моя мать была чистой женщиной! А твоя мать не знает от кого тебя урода родила и через что! Рано или поздно ты мне ответишь за свои вонючие слова! крикнул Висади и, сорвав бинт с подвешенной руки, пересиливая боль, встал и хотел кинуться на обидчика.
Ну-ка, пошел вон! Или ты ляжешь у меня рядом с этими больными! вдруг ниоткуда возник Антон в дверях.
Представитель органов хотел резко отскочить назад под грозным взглядом Антона, но споткнулся об табуретку и, чуть было, не растянулся на полу.
Т-ты к-кто такой? Чё ты заступаешься за этого «чеха»! спотыкаясь об каждую букву, заговорил представитель.
Я представитель охранной кампании, а вот он, Антон показал пальцем на Висади. Он один из лучших охранников нашей кампании! Понял! А ты кто такой?
Я я следователь по делу этого самого Авдоева. Пришел снять показания, объяснил следователь.
Какое дело? Ты его сначала заведи это дело. А-то, я вижу, с таким успехом ты никакого дела не заведешь. Если и заведешь, то против потерпевшего. А вот на этот случай, запомни, я с друзьями как раз и являюсь свидетелем по этому делу. Это я вырвал из рук этих фашистских гадов этого человека. А фамилия его Авдаев, зовут Висади. Запомни он не «чех», а чеченец. Запомни, раз решил «снять показания», выпалил Антон и, увидев как трудно держаться Висади на ногах, подошел и поддержал его, а затем и помог ему лечь в кровать.
Ладно, чё ж орать-то, пришел в себя следователь. А пострадавший будет писать «заяву», ну заявление? спросил он затем.
Антон посмотрел на Висади:
Будет, конечно. Будет?
Нет, Антон. Видишь, какие у них там следователи. Какое там. Нет, сказал Висади. Не буду писать заявление.
Ты не психуй «старый». У них там хватает и порядочных парней. Обожди. Мы затребуем другого следователя, сказал Антон.
Не стоит, Антон. Прекрати, запротестовал Висади.
Как Ваше имя, отчество? переходя на официальный тон, спросил Антон следователя.
Евгений Евгений Николаевич.
Так вот, Евгений Николаевич, вы своими непрофессиональными действиями ввели пострадавшего в состояние, при котором он не в состоянии с Вами говорить. Он требует аудиенции в другое время и с другим следователем. Ясно? объяснил Антон тоном завзятого адвоката.
Ясно. А адвокат нужен пострадавшему? спросил почему-то следователь, скорее от растерянности.
Я адвокат. По образованию имею на это право, объяснил Антон.
Хорошо. Хорошо. Так я завтра
Нет. Другой следователь! еще раз уточнил Антон.
Ладно. Ну, я пошел, тронулся к выходу следователь.
Идите, добавил Антон, разрешая тому покинуть палату.
Когда следователь выходил, в дверях уже собралась толпа врачей и медсестер.
Ты откуда снова взялся? спросил Висади у Антона, успокоившись.
Я вернулся, чтобы узнать, кому из твоих родных в Грозном нужно сообщить. Позвонить, может, твоим? Твой же телефон разбился в драке, объяснил Антон.
Да, что ты будешь делать. Сколько у тебя из-за меня забот! Не надо никому звонить. Я отлежусь недельку и встану. Чего же беспокоить родных? Вот еще, из-за такой мелочи. Спасибо тебе! Ты и так много для меня сделал. Езжай домой отдохни, попросил парня Висади.
Лады «старый». Тебе виднее. Ну, ты крепкий орешек. Как Бресткая крепость! покачал головой Антон.
Спасибо. Ты тоже не из слабаков. Твоя мать может гордиться тобой, ласково сказал Висади.
Она и гордится. Она меня без отца вырастила, мелькнула грусть в глазах парня.
А что же отец?
Отец погиб при исполнении Ну, ладно, бывай «старый». Больше не воюй тут ни с кем без меня. Пошел я, двинулся Антон к выходу.
А ты знаешь, что Брест защищали более трехсот бойцов из Чечено-Ингушетии? спросил Висади парня.
Да, ну! остановился Антон. Читал про чеченца Ханпашу Нурадилова, что 920 фашистов уложил из «Максима».
Да, наши отцы вместе защищали и Брестскую крепость, и эту землю. Поэтому мы не имеем права потерять ее, или мы не мужчины! гордо произнес Висади.