Всего за 219 руб. Купить полную версию
Я вошёл в отделение на Конногвардейском, где в те дни базировался наш телеграфный узел. Это было тесное, душное, плохо освещённое помещение, где вечно толпился народ. Мне там не понравилось. К тому же я попал в самый бойкий час в зальчике шумно клубилась очередь из пенсионеров, пахло кислым молоком и валидолом. Под ругань стариков я протиснулся к окошку, улыбнулся кассирше:
Извините, я по поводу работы.
Девушка подняла на меня равнодушно-томный взгляд и пробасила куда-то в сторону: «Соф Владиммна-а! Тут к вам!» Через мгновение ко мне вышла немолодая женщина в очках. Вид у неё был измождённый.
Здрасте, говорю. Вот узнал, что вам почтальоны нужны и решил
Дама меня не дослушала. Забыв про всё на свете, всплеснув руками, она вдруг бросилась ко мне, как к родному, помолодев лет на двадцать. Барышни за конторкой тоже оживились. Я ошалело отпрянул.
Великолепно! Изумительно! сыпала дама восторженными восклицаниями. Как раз почтальоны-то нам и нужны! Ещё как нужны! Очень нужны! Тем более мужчины! Потрясающе! Это ж теперь такая редкость, такая редкость! Пойдёмте! Я вам всё сейчас покажу, расскажу!.. Я начальник восьмой экспедиции. Зовут меня Софья Владимировна, а вас как величать? несколько игриво поинтересовалась дама.
Филипп, говорю.
Ах, какое имя! парила надо мной начальница.
Имя как имя
Ну не скажите! Хорошее имя, редкое Сюда, пожалуйста Садитесь здесь, Софья Владимировна ловко сбросила какую-то пыльную коробку со стула.
Я оказался в маленькой комнатке, где теснились две телеграфистки и без умолку, как будто споря друг с другом, трещали допотопные аппараты. Начальница познакомила меня с женщинами, оперативно ввела в курс дела и спросила, согласен ли я на условия почтамта. В те дни я был в отчаянном положении, поэтому был согласен на всё. Услышав моё «да», Софья Владимировна снова зажурчала, что это великолепно, что мы обязательно сработаемся и так далее. Она звенела надо мной, точно благовест. Она ликовала. Я даже был немного сконфужен, подумав: «Серьёзный у них недокомплект» А потом меня начали оформлять. Софья Владимировна распорядилась, и толстая девушка в веснушках и тужурке нехотя вытащила из металлического шкафа и вывалила передо мной целую гору потрёпанных перечней различных обязательств, утверждённых, наверное, ещё при «вожде народов» по технике безопасности, по внутреннему распорядку, по правилам дорожного движения и бог знает ещё по чему. Всё это мне следовало прочитать, изучить и подписать: дескать, ознакомлен. Особенно запомнился пункт, в котором говорилось, что почтальону надлежит быть крайне бдительным и, при обнаружении на вверенном ему участке бесхозных вещей, незамедлительно сообщить об этом в органы ФСБ. Порадовал список лиц, которые могут беспрепятственно проникать во все служебные помещения Главпочтамта, когда им заблагорассудится. Помимо самих работников почты в него были включены спецслужбисты и почему-то депутаты. Что последние забыли на Почтамте, не уточнялось. Но всё это было сущей ерундой. Главное, что я, наконец, получил работу.
В бумажках, которые я заполнял, был список обмундирования, полагавшегося каждому почтальону. В него входили:
1. Куртка осенняя на синтепоне с капюшоном белорусского производства;
2. Обувь зимняя на меху (Полагается, но её нет);
3. Обувь летняя (Кроссовки фабрики «Динамо». Есть, но не всегда в наличии мой размер);
4. Плащ прорезиненный «Капелька»;
5. Перчатки рабочие (Так и не понял зачем);
6. Фонарик;
7. Свисток.
В первые дни работы было много, и о списке этом я как-то подзабыл. Вспомнил обо всей этой «роскоши» только, когда заметил на коллегах из соседнего отдела фирменную атрибутику и понял, что я такую тоже хочу. Мне стало обидно, и я пошёл на склад.
Громадное помещение на втором этаже Главпочтамта было аж до потолка забито какими-то коробками и тюками. Старый грузчик, кряхтя, волок здоровенный мешок, и начсклада строгая тётка с короткой стрижкой подбоченясь, давала ему ценные указания. Я вошёл, поздоровался, объяснил ситуацию, но женщина развела руками: из одежды мне предложили только свисток да фонарик. С остальным беда ни курток, ни обуви ни хрена. Ладно, буду заходить. «Заходите. Но не раньше, чем через месяц» предупредила начсклада. Через месяц действительно появилась обувь, но далеко не моего размера. «Надо ждать», посоветовала дама. Склад, напомню, был завален всякой-всячиной. Всё тот же грузчик, не переставая, охал под очередной ношей Через какое-то время мне снова дали понять, что ловить на складе нечего и когда будет привоз неизвестно. Я всё понял. Вежливо откланявшись, пошёл к руководству, узнал телефон склада и стал названивать им с назойливостью ревнивого мужа чуть ли не каждый час.
Спустя неделю столь плотного телефонного терроризма, они уже всем складом, вместе с грузчиком и кошками, рыдали в трубку. Но обувка нашлась! А потом и куртка С тех пор всё это мне без проблем и в срок выдавала моя непосредственная начальница Софья Владимировна. Ко всему прочему, мне полагался газовый баллончик, чтобы отбиваться от бродячих собак, бомжей, алкашей, активистов «Единой России» и прочих вурдалаков, но его я так и не узрел. Да и чёрт с ним! Зато маленький китайский фонарик всегда был при мне и не раз помогал не сломать шею в тёмном переулке.
Всё постепенно устаканилось. По утрам я подрабатывал на Троицком в багетной мастерской. В полдень получал свой калым и бежал на почтамт, где вкалывал до вечера. Тут я официально трудился почтальоном. Когда мастерская закрылась, я лишился подработки, но получил чуть больше свободного времени. Стал, шутки ради, вести дневник. Потом задумал книгу, стал собирать всякие побасенки. Время шло
Специфика моей работы на почтамте располагала к размышлениям, которые я старательно переносил на бумагу Иногда, вдоволь набродившись по гнилым коммуналкам и сырым дворам, наглотавшись туманов и выхлопных газов, в меня неведомо откуда просачивались стихи, и в одно мгновение меня уносило чёрт знает куда сквозь эти трущобы, стены, тени, косой свет фонарей, вечную морось и мрак в головокружительно свободный полёт. И вскрывалась суть, и приподнималась завеса таинства, и фантазия била ключом, и рвалась на волю какая-то звенящая лирика. И тогда, дивясь себе, я хватал ручку, пристраивался где-нибудь в уголку и, на пожелтевших бланках извещений с ещё советским гербом, на коленке ли, на водосточной ли трубе, на облезлой ли батарее парового отопления, выводил что-нибудь отчаянно пронзительное. Например такое:
Всё вертелось и менялось, а на почтамте время будто законсервировалось. Всё у нас было по-прежнему те же дежурные лица кассирш, та же суета, та же угрюмая очередь у окон. И я всё ещё трудился почтальоном. Хотя уже минул год с того момента, как Софья Владимировна буквально затащила меня в этот стрекочущий вертеп!..
Надо сказать, служба в Министерстве связи не хрен собачий, дело ответственное. «Почта России» организация с историей, с обычаями, флюидами и мистикой. Под крышей почтамта собирались не только самые несчастные люди города старики, пьяницы, сумасшедшие и инвалиды, но и граждане с высшим образованием и языком. Хватало и студентов. В посылочном, например, трудилась барышня, которая успешно совмещала работу с учёбой в консерватории по классу сопрано, из-за чего её всё время выдёргивали на всякие вечера самодеятельности. Но были, конечно, и маргиналы лодыри, несуны Мне, например, рассказывали про некоего грузчика Толика. Фамилия его, к сожалению, не сохранилась, но сам грузчик навсегда вошёл в разряд легенд Главпочтамта. О нём почти ничего не было известно. Говорили, будто он правправнук какого-то князя. Толик эти слухи не подтверждал, но и не опровергал, держась со всеми подчёркнуто учтиво, что невольно создавало богатую почву для новых сплетен. Зимой и летом этот «подпольный аристократ» ходил в задубевшем от пота ватнике и на бровях был до закрытия магазинов. Собственно, как и любой уважающий себя грузчик дворянских кровей!..