Всего за 0.01 руб. Купить полную версию
9.8.22. Итак, как мы составляем мнения о том, что создано людьми, таким же образом следует делать выводы и в отношении божественных творений и изумляться Творцу нашего тела, кем бы из богов Он ни был.
9.8.23. Если из-за того, что мы не видим Его, мы скажем, что Его нет, то мы не сохраним аналогии с мнением в отношении искусств: ведь мы составляем мнение о произведении искусства не из-за того, что видели построившего корабль или кровать, не беря в расчет пользу всякой из частей, но именно в таком подходе полагаем основу нашего суждения.
Разумеется, убеждения Галена имеют несколько условный характер по отношению к христианству, так как здесь он следует за Платоном:
9.9.1. Платон же объявляет причиной нашего возникновения сотворившего мир Бога, который повелел детям своим устроить род людей, взяв от него самого сущность бессмертной души и добавив в нее смертное. <>
9.9.3. То, что устройство нашего тела есть дело высшей мудрости и силы, доказывается посредством того, что я изложил немного раньше; то, что о сущности души и создавших нас богов и еще более обо всем теле нашем говорит божественный Платон, может быть лишь убедительным и правдоподобным, что и сам он заявляет в «Тимее», в самом начале изложения своего учения о природе, повторив затем это в середине повествования.
Последний тезис крайне важен: доказательство Гален находит именно в функционально целесообразном устройстве человеческого тела. Перед нами один из основных аргументов, используемых на протяжении почти двух тысячелетий христианскими авторами для доказательства существования Бога, телеологическое доказательство.
Значительный интерес представляет собой и критика Галеном некоторых взглядов Платона, касающихся устройства человеческого тела, содержащаяся в последних четырех книгах трактата «Об учениях Гиппократа и Платона». В историографии принято относить Галена к числу платоников. Однако известный голландский ученый Т. Тилеман отмечает, что в «Об учениях Гиппократа и Платона» Гален проецирует в прошлое традицию философии, совмещая ее с медициной, и указывает Гиппократа и Платона в качестве их основателей. Иными словами, Гален использует своеобразный экзегетический прием с целью показать, что они были не только правы, но и придерживались одного мнения по наиболее важным вопросам. По мнению Т. Тилемана, «Гален не принадлежал к платонической школе или какой-либо любой другой философской школе, предпочитая занимать независимую позицию, благодаря этому он мог учитывать точки зрения разных направлений философии»[53]. Вместе с тем на примере исследования полного текста трактата «Об учениях Гиппократа и Платона» мы убедились, что Гален платоник, более того, он активно полемизирует с последователями Академии, жившими в его время, упрекая их в неверном толковании идей ее основателя Платона. На примере медицины он показывает и доказывает адекватность исследовательской методологии Платона по отношению к задачам медицинской науки, умело применяя ее к анализу анатомо-физиологических фактов. Добавлю к этому, что Гален использует философию только как инструмент: все, что пригодно для развития медицины, принимается, непригодное отвергается. Невозможно согласиться с мнением М. Фреде, который указывал, что Гален стремился преодолеть разделение между медицинскими школами, в частности между рационалистами и эмпириками[54]. Он всегда в крайне резкой форме отстаивал свои взгляды и, конечно, не стремился найти общий язык с врачами-эмпириками это было невозможно. Разумеется, такое «стремление» никак не могло «заставить его выработать методологию» научного компромисса. Гален был непримирим в принципиальных вопросах, каковыми и являлись учение о душе, телеологический принцип устройства живого и экспериментальный метод его познания, основанный на знаниях анатомии и физиологии человеческого тела.
Полагаю, публикация на русском языке полного текста трактата «Об учениях Гиппократа и Платона» и его интерпретация, представленная во вступительных статьях к третьему и четвертому томам «Сочинений», позволят лучше понять значение творческого наследия Галена для истории и философии науки, а также скорректировать некоторые представления об истории развития методологии науки в период до XVII в.
Предисловие переводчика
В статье, посвященной работе над трактатом «Об учениях Гиппократа и Платона», последние четыре книги которого представлены в настоящем издании, Ф. де Лейси подчеркивает, что работа над переводом такого автора, как Гален, неизбежно является междисциплинарной. Сколь бы энциклопедическими ни были познания одного исследователя, он не может, имея филологические познания и навыки перевода, при этом разбираться в таких разных областях, как история медицины (и медицина как таковая), история философии, античная теория литературы, а также в вопросах религии и политики. Между тем все эти проблемы в той или иной степени затрагивает в своих сочинениях Гален[55]. По этой причине труд переводчика древнегреческих медицинских текстов становится важной частью междисциплинарных исследований. Для истории медицины часто существенным бывает точное значение того или иного термина, и в этом случае необходимо исходить из текста, а не следовать чужим интерпретациям, что неизбежно делает тот, кто не имеет возможности работать непосредственно с текстом (перевод всегда является интерпретацией). Здесь мы, безусловно, сталкиваемся с частным случаем герменевтического круга: перевод того или иного термина неизбежно зависит от наших представлений о значении отдельных терминов и понятий в истории медицины и в текстах изучаемого автора[56]. В свою очередь, без кропотливой работы переводчика исследователь будет «изучать» уже не мнения древних врачей, а свои представления о них.
Все эти соображения справедливы для перевода и интерпретации рассуждений Галена о методологии науки, прежде всего для отрывков 6.3.16.3.6, 7.1.217.1.23, 7.2.137.2.17 из трактата «Об учениях Гиппократа и Платона». Гален неоднократно касался вопросов методологии и в предыдущих книгах, но в шестой и седьмой он решил вернуться к ним, чтобы еще раз подчеркнуть: заблуждения его оппонентов происходят от недостаточного владения «научным», или «аподиктическим», методом.
О сущности этого метода в понимании Галена в науке ведутся споры. С одной стороны, принято считать, что экспериментальная наука является достоянием Нового Времени, с другой известно, что Гален не только проводил эксперименты, чтобы подтвердить или опровергнуть ту или иную научную гипотезу, но и публично демонстрировал их. Некоторые историки медицины полагают, что можно с уверенностью говорить о медицинских и естественнонаучных экспериментах не только у Галена, но и у его предшественников Герофила и Аристотеля[57]. Историки античной науки подчеркивают, что первые физические опыты (эксперименты в современном смысле слова) ставились, по-видимому, ранними пифагорейцами еще задолго до Галена. Так, известно, что пифагорейцы конструировали специальные приборы, с помощью которых «впервые в истории человечества были предприняты систематические опыты, которые имели целью установление закономерностей и причинных связей в протекании явлений природы, иными словами, эти опыты положили начало научному эксперименту»[58].
Т. Тилеман в своей статье о методологии Галена подчеркивает, что именно отношение Галена к анатомическому эксперименту является основой его полемики, с одной стороны, с врачами-эмпириками, а с другой с врачами-методистами[59]. Для эмпириков целенаправленный анатомический эксперимент являлся вторжением в область поиска скрытых причин, отвлекающим врача от набора опытного знания[60]. Врачи-методисты, в свою очередь, полагали, что в эксперименте нет необходимости, так как все нужные врачу знания можно вывести из общих теоретических положений и «очевидных» фактов. Гален же настаивал на том, что именно эксперимент является основным источником медицинского знания. Такое открытие Галена, как описание анатомии и физиологии желудочков головного мозга, было сделано благодаря целенаправленному эксперименту[61].