Всего за 399 руб. Купить полную версию
Несколько шагов они прошли в ногу молча. Затем Восьминин что-то спросил у Егорова, что-то совсем постороннее, а затем, помолчав, он опять крепко взял Егорова под руку и спросил:
Скажи мне, дорогой мой друг, ты всех своих людей знаешь?
То есть как это всех? не понял Егоров. Всех своих я знаю постольку-поскольку
Вот именно, поскольку сказал Восьминин. Ну ты их знаешь по фамилиям, именам, званиям, знаешь, кто на чём играет, знаешь вернее, чувствуешь, кто из них будто бы хорош, а кто плох! Так ведь? А всё остальное знаешь? Кем они были до появления здесь, что делали, какими интересами жили? Этого-то ведь не знаешь, а, быть может, кое о ком и знаешь, но всё-таки не обо всех. Так ведь?
И тут Егоров не утерпел, рассказал Восьминину об открытии с Петровым. Что этот музыкант оказался всё-таки сапожником.
Восьминин рассмеялся, потом заметил, что это не большая беда, что, конечно, Петров хотел сжульничать, но бывают дела и хуже
Да вот, зайдём к нам в политотдел, я тебе покажу кое-что! сказал он Егорову и повернул на дорогу к штабу.
Войдя в одну из комнат политотдела, Восьминин отпер дверцу одного из сейфов и вынул оттуда пачку личных дел.
Так, так, а вот и оркестр, сказал он. Ну, Егоров, называй фамилии своих артистов.
Егоров начал перечислять своих музыкантов. Восьминин отыскивал их папки, откладывал в сторону и, кажется, чего-то ждал.
Кухаров произнёс Егоров.
Кухаров, Кухаров вот он, голубчик! Так. Ну ладно, Егоров. Бери-ка его дело и читай внимательно. Смотри в обморок не падай в случае чего! Читай не спеша. А потом поговорим. А я поработаю тоже!..
Он протянул Егорову папку, довольно тощую, как говорят, «незавидную», сам же достал из ящика стола какую-то бумагу и стал что-то писать.
Егоров раскрыл папку и начал читать. Чем дальше он читал, тем его лицо выражало всё большее и большее недоумение. К концу чтения, когда папка подходила уже к концу, Егоров в обморок не упал, но весь его вид выражал совершенное изумление.
Он прочитал всё до конца, положил папку на край стола и задумался.
Восьминин увидел это, положил свою ручку в чернильнице, внимательно посмотрел на Егорова и спросил:
Ну как? Узнал теперь одного из своих подчинённых? Понял?
Да-а-а, только и мог сказать Егоров.
Ну, давай решать, как с ним быть. Теперь его судьба только от тебя, от его командира, зависит. Теперь без твоего решения никто его судьбу не решит. Давай будем думать!
Трудно было думать Егорову! Такого положения в его жизни ещё никогда не было.
Что же его так смутило? В деле Кухарова была вложена бумага от военного комиссара того района, где он был призван в Красную Армию. Содержание бумаги было жизнеописанием Кухарова, и из этого документа было видно, что Кухаров уже давно, несколько лет тому назад, был членом, а потом и главарём действительно бандитской шайки! Эта шайка специализировалась на ограблении товарных поездов, причём грабила вагоны с ценным грузом, например, с кожами, мехами. Шайка была великолепно организована, имела своих агентов на узловых станциях железных дорог, эти агенты узнавали всё нужное о грузах, их количество, качество, уточняли маршруты, порядок вагонов в поезде, время выезда, словом, все эти данные телеграфировались шифром главарю (в данном случае Кухарову), а основные силы рассчитывали время прихода этих поездов через их «точки», принимали меры к затруднению движения поездов, например смазывали рельсы салом, находили другие средства к затормаживанию и, наконец, грабили вагоны. В том случае, если поездная бригада оказывала сопротивление, членов её выводили из строя, а то и убивали. Кухаров руководил всеми этими операциями бесстрашно и со знанием дела! Шайку ловили, и Кухаров тоже был пойман, арестован и осуждён на большой срок пребывания в концентрационном лагере. Но в концлагере он стал активно работать, через короткое время вошёл в доверие к лагерному начальству, стал чем-то вроде агента по снабжению, получил так называемое «расконвоирование», другими словами право свободного входа и выхода, получал благодарности чуть ли не от Центрального Управления лагерями (ЦУЛАГ) и, добившись того, что ему было обещано досрочное освобождение, в один прекрасный день сбежал на автомашине лагеря! Его при помощи собаки нашли в ресторане Киевского вокзала г. Москвы, где он, очевидно, чувствуя себя уже в безопасности, праздновал своё «освобождение» с несколькими встретившими его друзьями. Увидев подходящих к нему оперативников, он даже не пытался бежать от них, а только попросил разрешения допить то, что ещё не было выпито, и сказал: «Что же, сорвалось!»
Срок пребывания в лагере ему был намного увеличен. Но работать в лагере он стал с ещё большей энергией и усердием. Свой «подорванный» авторитет он скоро восстановил. Снова добился доверия. И бежал снова. Но теперь его маршрут был совсем другим. Москва оставалась в стороне, и он благополучно явился к себе домой, в город К**, но через несколько дней началась война, и он, решив прекратить своё «подпольное существование», сам явился прямо к военному комиссару и, попросив его внимания, всё ему сам изложил и попросил отправить на фронт. Тут-то, очевидно, и пришла ему в голову мысль указать свою военную специальность как музыканта. А что же? Расчёт прямой! Ну как может военный комиссар, человек, очевидно, далёкий от музыки, проверить музыкальные данные какого-то рядового? Расчёт был верен, как музыкант Кухаров и предстал в то солнечное утро перед Егоровым в К**.
Как живой встал перед глазами Егорова Кухаров! Да! Теперь понятен его колючий взгляд из-под тяжко нависших бровей, его всегдашняя суровость и отчуждённость, стала понятна и та немая почтительность, которой он был окружён в оркестре. Даже старшина Сибиряков не делал Кухарову особенно резких замечаний и внушений, но в случае необходимости особо сложные хозяйственные операции проводил, как правило, с его участием.
Да! Действительно! Это всё очень неожиданно, и совершенно я не подготовлен к таким сюрпризам! откровенно сказал Егоров. Но интересно! Остальные музыканты-то, почему же они мне ничего не сказали о Кухарове? Даже Сибиряков, а ведь я-то им доверяю?
Всё просто, сказал Восьминин. Несомненно, что ваши люди всё знают о Кухарове. Ведь все они земляки, все из одного города! Они знали силу и возможности Кухарова до появления здесь, они не знают и не могут знать, что будет потом, в условиях мирной жизни, он может им припомнить их разговоры? По-человечески рассуждая может! А им это неинтересно! Поэтому-то и молчат, а вернее они не обращают на него внимания! Мы сами по себе, а ты сам, как хочешь, так и устраивайся! Ну, так как мы будем? Перед вами два выбора! Либо вы его оставляете у себя, значит, доверяете ему как любому военнослужащему, товарищу, либо придётся писать рапорт о непригодности его к несению службы в вашем подразделении и мы его отправляем в маршевую часть, а там уж его дело. Вот тебе, брат Егоров, и задача! Думай! И Восьминин снова погрузился в чтение своих бумаг.
Егоров начал обдумывать своё решение. Трудно ему было! Действительно, за всю свою жизнь ему никогда не приходилось не только общаться, иметь дело с бандитами, но он их и просто никогда не видел. Как человеку весьма мирной профессии ему самое слово «бандит» казалось чем-то совершенно несовместимым с понятием о нормах человеческого, тем более советского общества, понятие «бандит» вызывало в его воображении нечто человеконенавистническое, безжалостное, кровавое, это понятие в данное время как нельзя более подходило к немцам фашистам, обагрившим себя кровью невинных людей и принесшим смерть десяткам, сотням тысяч людей, опозорившим само слово «человек»! И вдруг самый настоящий, так сказать, аккредитованный бандит вот уже несколько месяцев находится около него, и он, Егоров, даже не подозревал об этом.