Всего за 399 руб. Купить полную версию
Капельмейстеру оркестра части старшему лейтенанту Егорову и всему личному составу оркестра вверенной мне части за проявленные ими труды и заботы по обеспечению оркестра материальной частью и отличное выполнение задания, связанного с проведением присяги, от лица командования объявляю благодарность!
И тут, совершенно неожиданно для Егорова, очевидно, по команде, неслышно поданной тем же всегда стоящим на страже Сибиряковым, оркестр рявкнул:
Служим Советскому Союзу!
А майор Рамонов продолжал:
Капитан Безродный! Благодарность внесите каждому в личное дело, а затем, обернувшись к Егорову, сказал: А как было бы хорошо сейчас поиграть в столовой! Я знаю, конечно, вещей у вас ещё нет, но хоть эти же марши повторить и то было бы здорово! Праздничное настроение было бы!
Слушаюсь, товарищ майор, сказал Егоров и хотел было уже дать команду оркестру, но Рамонов остановил его:
Не торопитесь же. Послушайте, что я скажу вам. В столовой-то тесно! Да и чересчур громко всё будет получаться. Сделаем так: вы подойдите к столовой, станьте недалеко от входа и поиграйте марш, когда подразделения будут подходить к обеду. Это будет более чем отлично! А на оркестр заявите расход и уж потом покушайте. Идёт?
Слушаюсь, товарищ майор.
Рамонов пожал руку Егорову и вместе со своими командирами направился в лагерь.
Когда оркестр подошёл к столовой, роты ещё не показывались, и Егоров разрешил своим музыкантам сложить инструменты и покурить. Сибиряков пошёл заказывать «расход» на обед, и во время этого не очень длительного перекура Егоров увидел, что за углом столовой, в кустах орешника, густо заселявшего и лагерь, и лес, окружающий его, стоят и Рамонов, и Залесский, и Зеленин, и даже Безродный.
Прошло не более пяти минут, как показались роты, идущие обедать, и оркестр вовремя встретил их ярко звучащим маршем. Лица красноармейцев поворачивались в сторону оркестра, и не было ни одного лица, не освещённого приветливой улыбкой. Верно! Ощущался праздник! И виновником этих праздничных ощущений был оркестр! Не было никаких нареканий, не было слышно обидного слова «дармоеды»!
Баритонист Назимов подошёл к Егорову и сказал:
Товарищ старший лейтенант! Может быть, мы и проводим роты-то? Будут строиться здесь после обеда, пойдут, а мы им подыграем?
А не устал народ-то? Как, Сибиряков, ваше мнение? Сыграем?
Но не только Сибиряков, а все музыканты, очевидно, польщённые вниманием командира части, а особенно благодарностью, да к тому же с приказанием внести её в личные дела, поддержали предложение, и через некоторое время лагерь снова услышал звуки «своего» оркестра.
В это время к Егорову подошёл откуда-то появившийся Ивицкий, начальник продовольственного отдела части. Ивицкий и до войны работал где-то не то директором ресторана, не то «завом» какого-то ОРСа или «Торга», и, как большинство физически некрупных людей, стремился создавать солидный вид. Он был не в пилотке, как все командиры части, а так же, как и старший командный состав, в фуражке, но с ярко-малиновым околышем, как положено интенданту. Он солидно поздоровался с Егоровым, хотя они жили в одном доме и комнаты их были рядом, и утром они не только виделись, но и разговаривали и умывались вместе, и медленным, интендантским басом сказал:
Скажи своему старшине, чтобы вёл своих людей во второй зал. Я там для праздника дал приказание подбросить кое-чего музыкантам. И сам зайди!.. (Был он при этом немыслимо величественен)
Действительно, когда, закончив игру, музыканты вошли во второй зал, поменьше, там они увидели накрытый для них стол, где помимо обычного обеда у каждого прибора стояла небольшая тарелочка с половиной селёдки, по два солёных огурца, а хлебные порции были явно увеличенными. Всё это в то время было, конечно, редкостью и приятным сюрпризом.
Ивицкий стоял неподалёку от стола музыкантов и, несомненно, ждал отзывов о своей распорядительности.
Музыканты оценили это и аплодисментами выразили своё удовольствие и благодарность.
Но недолго Ивицкому пришлось побыть в положении «увенчанного лаврами»! Когда музыканты выходили из столовой, показался майор Рамонов и, не дав времени Сибирякову для команды «Смирно», просто спросил:
Пообедали? Вам там дали кое-чего добавочного? Я приказал Ивицкому подкинуть вам селёдочки, огурчиков, хлебца! Было это?
Так точно, товарищ майор! Спасибо! Всё было!
А старшина Сибиряков, уже потом, когда подошли к помещению оркестра, заявил громко:
Ну уж эти мне интенданты! И что за народ такой? Прикинулся, будто бы это он сам, от своих щедрот! Мы ещё аплодировали ему, как дураки. А что он? Командир приказал дать, он и дал. А не прикажи майор Рамонов, сам бы ни в какую не дал бы ни крошки! Ах и люди!
Так в личном деле Егорова появилась первая благодарность.
К вечеру об этом знали уже все, и многие поздравляли его и с благодарностью в приказе, и с удачным выходом «на арену»!
Но если первая игра на присяге прошла благополучно и была даже отмечена благодарностью командира части, то следующее выступление Егорова с оркестром, тоже на плацу и тоже в военном ритуале, было не то чтобы скандальным, но во всяком случае не особенно приятным для Егорова. Дня через три после присяги капитан Безродный вызвал Егорова и передал ему приказание майора Рамонова раз в неделю, по субботам, играть развод караулов на плацу. А караул был весьма многочисленный, у части было много охраняемых объектов, да и железнодорожная станция была фактически в ведении части. Получив приказание, Егоров был озадачен. «Развод караулов» это что же такое? В опере «Кармен» есть развод караулов, но, очевидно, музыка Бизе не применяется в этом церемониале. Беседы с Сибиряковым и другими музыкантами не внесли ясности Егорову. Сибиряков откровенно заявил, что он никогда разводов караулов не играл, оркестр Виллера, в котором он служил когда-то, за свои хорошие качества от разводов освобождался. Другие музыканты говорили, что они «забыли, честное слово, но как будто в музыке развода караулов проходит тема Интернационала». Егоров метался от одного знатока к другому, но никто, даже всегда идущий навстречу Добровин, в данном случае не мог помочь Егорову.
Хоть какой-нибудь намёк на развод караулов найти, печалился Егоров Чарыгину. Хоть один голос!
Да погодите-ка! Должна же быть вклейка сигналов в Строевом уставе, заявил Чарыгин. Давайте посмотрим!
Взяли Строевой устав, но бывает же такое положение, все странички с вклейками, а значит, и с сигналами, были тщательно, просто мастерски, вырваны! Вероятно, для свёртывания цигарок. И это везде! Во всех батальонах! Ночи длинные, наряд не должен спать, курить хочется, бумаги нет, вот и пошли сигналы на закурку! Просто
И Чарыгин дал совет.
Не ломайте голову, Егоров. Просто по команде «Оркестр, играй развод» играйте Интернационал, а по команде «Шагом марш» валяйте любой марш. И порядок. Чего там!
Не будет недоразумений? озабоченно спросил Егоров.
Что вы! Какие же недоразумения? Играйте спокойно!
Не учёл Егоров того, что Чарыгин был ведь тоже «приписной», «сугубо штатский» человек и, конечно, знатоком уставов не числился! Доверился Егоров ему в силу значения Чарыгина в штабе, всё-таки начальник строевой части!
Вышли на развод с надлежащим оркестру блеском. Всё было хорошо. И по команде дежурного по части «Оркестр, играй развод» над лагерем звонко поплыли торжественные звуки Интернационала. Сыграли один куплет и по команде «Шагом марш» начали очень спокойно играть марш. Караул ещё не ушёл с территории плаца и оркестр ещё продолжал играть марш, как на плац, с разных сторон, буквально вбежали и майор Рамонов, и майор Залесский, и капитан Безродный, и комиссар Зеленин. Они остановились около оркестра в недоумении и, когда Егоров окончил марш, подошли к нему.