Всего за 299 руб. Купить полную версию
Мам, расскажи какую-нибудь историю! Надоело эти Арабские сказки слушать изо дня в день, изо дня в день, изо дня в день.
Валентина Николаевна вздыхает, прижимает меня к себе и рассказывает «Теремок», «Колобок», «Репку» и «Курочку рябу».
Я обиженно отворачиваюсь к стенке:
Ты уже который год мне эти лялечные сказки рассказываешь. Да сколько можно?
Ну, донь! Ты забыла, что я в детских яслях работаю? Я ж других сказок и не знаю.
Не знает она! Вы ж не дебилов там растите, им всё-всё читать надо.
Мать обиженно поворачивается к чёрно-белому телевизору и тоже начинает посапывать.
Прошел еще год-другой, и я после школы стала приходить к мамке на работу, чему она очень радовалась: давала мне в руки книжки «Теремок», «Колобок», «Репку», «Курочку рябу» и заставляла читать их детям. Я мурыжилась так лет десять, не меньше, до самого окончания школы, а потом пришла к многозначительному выводу:
Я уже много лет читаю малявкам одни и те же книжки и теперь могу сказать твёрдо: 1) за все эти годы они умнее так и не стали, 2) ничего другого эти болваны воспринимать не хотят!
Мать спорить не стала. А чёрт, вдруг вылезший из «Мойдодыра», прошептал:
На себя посмотри! Ты ж обречена на этот бесконечный курочко-рябочный цикл. Вот как станешь большой и толстой теткой, начнешь писать там чего-то, так только сказочки и сможешь сочинять. Ха-ха-ха!
Маленькие пяточки
Отец сидит, гладит мои пяточки, целует и легонько их покусывает:
Маленькие мои ножки, бегали по дорожке. Бегали, устали, легли, засыпали
Ну, пап, где ты видишь, что я сплю? Утро уже, не уразумеешь что ли?
Ну ладно, говорит отец. Давай по другому. Маленькие мои ножки, бегали по дорожке. Бегали, бегали, убежали на самый край острова и вышли замуж за гиляка. Вышли замуж за гиляка и: «До свидания, пока, папа-ка»!
А чего это за гиляка? возмущаюсь я.
Так сказала твоя мама-ка задумался отец.
Но мне думать было некогда, я росла, и росла очень быстро:
Ага, я ещё в садик не ходила, в школу ни разочка ни ногой, а они меня уже сплавили со двора. Ну спасибо, родители!
Сплавили снова задумался отец. А ведь скока мы леса Японцам сплавили! Ты, дочь, даже не представляешь сколько! Эка, ведь, ведь сволочи.
Пап, ну пойдем в садик, я ещё туда не выходила! Давай, надевай мне носочек, а я тебе песенку спою, ладно? Маленькие мои ножки, бегали по дорожке. Бегали, бегали, убежали к Толику и вышли за него замуж.
Что-о-о? открыл рот Иван Вавилович. Знаешь что, моя дорогая, двух соплежуев в садик я уже не выхожу! Собирайся и иди к Толикиному папке жить.
Отец вспылил, поставил меня на пол, всучил в руки маленькие носочки и ушел курить. Пришлось надевать носки самой.
С этих пор я жутко возненавидела странное слово «гиляка»:
На гиляка он не психовал, а на Толика, видите ли, психанул. Ишь, какой умный! Ну и ладно, сама в садик выхожусь, там меня Толик в соседней группе ждёт, опять рожицы будет строить и в щечку целовать.
И я запела свою любимую песенку про пяточки.
А ты, папка, ревнуй, ревнуй. Недолог папин век: вырастет дочь большая-пребольшая, убежит далеко-далеко, аж в соседнее село, выйдет замуж и больше не даст тебе свои пяточки: ни покусать, ни погладить, ни поцеловать Да ты и сам не захочешь состаришься, скукожишься, вредным станешь, злым, нехорошим. А дочка тоже завредничает и не будет тебя старого вспоминать, а будет помнить тебя молодого, доброго-предоброго, ревнивого!
Дедушкин сундук и новый самовар
Залезла я как-то в старый сундук деда Вавилы. А в сундуке сокровища так и блестели, так и блестели, глаза слепили старинными елочными игрушками! Обрадовалась деточка, оделась и бегом во двор соседние елочки наряжать. Бегаю туда-сюда: хвать две игрушечки и до ёлки, хвать две игрушечки и до ёлки Но счастье длилось недолго, выросли из-под земли мама, папа, дед, бабушка и застукали свою дочку-внучку за этим занятием. Встали в кружок у красиво наряженной ёлочки, руками всплескивают, головами качают, ай-я-яйкают и пальцами грозят:
Ты зачем игрушки у деда украла, может, мама тебе их не покупала?
Или папа не хлопал по попе?
Вот девушку и прохлопали: проглядели, не уследили!
Как-то не так растили?
И куда же ты, погремушечки волочешь? Потом в дом бежишь и ещё берёшь. Ой, не нравится деду эта затея. И бабушка ложкой огреет.
А на дворе зима и гуляешь ты долго.
Я попыталась доходчиво объяснить родственничкам, что события текут в правильном русле:
Не понимаете, это на ёлку! Наряжаю зелёную я красиво, деду с бабой на диво. Удивить хотела маму и тятьку, хоровод устроим на Святки.
А родственники никак не унимаются:
Да не Святки, доча, начинаются, а февраль на дворе кончается. Уж к Масленице б и наряжала.
Зарыдала маленькая:
Я не знала!
Родня понемногу начала остывать:
Ладно, деду шепнем, мол, внучка у нас не воровка, он погладит тебя по головке.
А бабушка напечет оладий и родителям скажет: дочка у вас, на зависть, хорошая; тащит, правда, чего не положено!
Сильно обиделась я на незаслуженные насмешки взрослого населения острова, насупилась, отдала деду игрушки, которые в руках держала, и пошла в избу. Уселась у наблюдательного пункта окошка закопченного и принялась диверсионно подглядывать за дальнейшими действиями врагов. Смотрю на них и диву даюсь:
А чего это они трясущимися руками мои игруньки с елки снимают? Ну, дед с бабой ладно, старенькие уже! А мать с отцом? Совсем уже что ли!
И в окно родне пригрозила своим малюсеньким кулачком:
Уйду я от вас, плохие вы!
И решила я навсегда убежать из дома. Долго думала и надумала в лес пойти, в теремочке жить со зверюшками разными, уж очень мне полюбилась сказочка «Теремок», которую мама каждый вечер перед сном рассказывала.
В общем, дождалась я, когда родители на работу уйдут и начала собираться: надела шапку, шубу, валенки, свои лыжи широкие и пошла.
Шла я, шла да и заблудилась. Заблудилась, плачу! А вокруг елки, ели, снег и снежинки. Холодно! Вдруг, откуда ни возьмись, выплывает из-за ёлки чужой злой дед на лыжах и спрашивает:
Чего, красавица, плачешь?
Испугалась я его грозного облика. А ещё больше испугалась рассказывать ему историю про свою родню и игрушки заветные. И соврала:
Заблудилась я, дедушка, а ведь дел-то совсем ничего было: пошла в лес по грибы да по ягоды.
Кто ж по грибы зимой ходит, дурочка?
Оглянулась я по сторонам, пожала плечами:
Не знаю, кто ходит, я, наверное.
Ну, и чего ты хочешь теперь: домой или грибов?
И грибов, и ягод, а потом домой, я ведь девушка запасливая!
Вздохнул дед чужой, развёл руками и велел за ним по его лыжне ехать. Ну и фамилию мою не забыл спросить. А я его в ответ спрашиваю строго-строго:
А ваша как фамилия?
А он мне и отвечает:
Никак, я злой дух зимы Карачун. Знаешь такого?
Конечно, знаю, бурчу я, а сама нихрена не знаю.
Ну еду я за ним, а дед действительно странный, к его спине привязан веревками самый настоящий старый самовар. Я как в этот самовар вперилась, так всю дорогу не отпускала! Дюже он мне понравился: вроде и не большой такой, вроде и не круглый, но с очень смешным носиком. И прям как гипноз на меня какой нашёл, задолбала я чужого деда расспросами про этот необычный предмет. Ну а дед этот добрый оказался (на моего родного совсем непохожий). Он мне всю историю русских самоваров рассказал, а ещё то, что этот самовар он везет на рынок, продавать.
Привез, значит, Карачун меня домой, а дома никого и нет. Обрадовался дед, стал меня расчехлять и байки разные про свой самовар травить. А потом мы стали чай из его самовара пить. И это очень просто оказалось: ведь посудина медная не такая уж и древняя была, а питалась от нашего родного современного электричества. Уговорила я деда подарить мне самовар. Он охотно его оставил в нашем доме, даже как-бы и избавился.
А вскоре пришли родители. Увидели самовар, позеленели. Я им про Карачуна, а они не верят атеисты вроде как. Я им про то как из дома навсегда ушла, да про деда приблудного и подарок, а они ещё пуще не верят крестятся, нашего деда с бабкой зовут, те от самовар открещиваются.