Всего за 134.9 руб. Купить полную версию
Милрад предположил поначалу, что чернявый красавец отпрыск какого-нибудь богатого, а может и знатного рода, заявившийся в стольный город Шопрон поглазеть на людей и показать себя. А храмовник, известное дело, в сопровождающих. Они, храмовники-то, работой не брезгуют. Абы кого охранять, конечно, не возьмутся: не хайдуки все-таки, рыцари благородные, но если какого достойного господина или вот сопляка богатого, которому блажь стукнула без свиты в поход отправиться, так это пожалуйста.
С храмовниками, ясное дело, куда угодно без опаски можно. Они любую нечисть одной только молитвой а если уж совсем туго, то и промеж ушей приложат. У этого вон топор какой, всем топорам топор.
Хорошо богатому: захотел поехал. А тут сиди, жди, пока из Средеца караван с вином прибудет. Караваны, они в свой срок ходят, и хоть озолоти купец рыцарей, те до времени с места не двинутся.
Хотя деньги примут с благодарностью.
А может чернявый от пятой жены десятый сын? Тогда ясно, почему без свиты. Дома ему искать нечего, если и перепадет от наследства кусочек, так когда еще, а жизнь-то проходит. Вот и приехал в столицу. Мечтает, конечно же, не о гвардейских рядах Недремлющих куда ему, недомерку? но в дозволенные маги или, в крайнем случае, в чиновники метит наверняка. И чтоб выслужиться перед герцогом, удачно жениться Хотя, в его-то годы Нет, мечтает он не выслужиться, а подвиг совершить, и лучше не один. А еще о любви, чтобы как в сказках.
Хе-хе, а у герцога дочка подрастает.
Вообще говоря, Милрад Брюхотряс, потомственный хозяин «Звездня», повидал в своем трактире всяких, и давно уже не удивлялся ни богатым постояльцам, ни даже знатным всякие захаживают, знаете ли, да. Просто парочка менестрель не в счет войдя в зал, без раздумий направилась к столу, за который без разрешения Милрада не садились даже храмовники. Над столом этим, с виду ничем не примечательным, дабы не возникало у людей несведущих желания отнестись к нему без должного почтения, висела резная табличка с четкой и разборчивой надписью. И рыцарь, увидав ее, легонько тронул чернявого красавчика за плечо. Молча. Так же молча указал на надпись.
Чернявый прочел. Что-то сказал негромко, и заржали оба так, что на них стали оборачиваться, это при том, что в «Звездне» вечерами шум стоит изрядный.
Вот тут-то Милрад гостями и заинтересовался. Потому как обиделся. Не всякий трактир может похвастаться тем, что Миротворец со своим названным братом-ангелом предпочитали его всем другим в столице. Да и в дальних землях не было ничего подобного. Милрад знал это от отца, а тот от деда. «Звездень» единственный.
Очень хотелось поговорить с менестрелем уж этот-то рассказал бы, что за невежи пожаловали в стольный Шопрон. Но Брюхотряс никак не мог вспомнить имени музыканта, а окликать его простым «эй ты!» не годилось. Не абы какой певун подзаборный. Этот, если слухам верить, для самого герцога петь мог бы, с господского стола кормиться и бед не знать.
Слухам Брюхотряс верил. Не всем, конечно, правдивым только, но уж отличать их от брехни давно умел безошибочно.
И с чего бы этому как же его звать-то, а? С чего бы ему сейчас при двух пацанах ошиваться? Да еще без гитары. Когда это было, чтоб этот и без инструмента? Народу-то в зал понабилось сесть некуда, стоят, стены плечами отирают, ждут, чем их музыкант сегодня потешит. А он, знай, сказки сказывает, о песнях и не вспоминает. Спрашивают смеется только: голос, мол, сорвал, палец вывихнул, живот крутит. Не до песен.
Тут было над чем подумать. Но пока что на размышления времени не находилось.
Трое служанок и забредшая на огонек шлюшка Любава, позабыв про дела, окружили троих гостей. Смеялись заливисто, ели, пили и закусывали, радуясь нежданной щедрости.
А я слышала, из храмовника даже под пыткой монетки не выдавишь, мурлыкнула Любава, заглядывая в ярко-синие глаза рыцаря.
Под пыткой не выдавишь, кивнул тот, подливая ей в кубок сладкого вина, хотя, смотря как пытать.
Я попробую чуть охрипшим голосом, проворковала шлюха.
Позже, согласился синеглазый.
Уже стемнело за окнами и закоптили подвешенные на цепях масляные светильники, когда храмовник подозвал Милрада к столу.
Сколько? спросил коротко.
Боясь спугнуть удачу, трактирщик брякнул:
Тридцать леев.
О! сказал рыцарь, и укоризненно глянул на музыканта. А ты: «в два раза, в два раза». Людям верить надо. На четыре белых, это ж, считай, не обжулил, а так, побаловался.
Милрад похолодел. Проклятый храмовник, коему полагалось бы уже лыка не вязать, считал да как храмовник считал! Дернул же бес накинуть эти проклятые четыре лея! И что теперь? Заплатит? Или, осерчав, милостиво в зубы сунет?
Рыцарь, между тем, выложил на стол две серебристых монеты по десять леев. И шесть матовых, белых.
А это за честность, он выудил из кошеля ма-ахонькую денежку.
«Ну, зато не в зубы», облегченно вздохнул Милрад.
Компания поднялась и вместе с девицами отправилась наверх, в жилые комнаты.
Брюхотряс ссыпал деньги в кошель. Еще раз помянул тамплиера недобрым словом, вертя в пальцах последнюю монетку. Одна бани. Тьфу! Даже в самые плохие дни, бани сверху нельзя было считать приварком, а уж с заказа стоимостью почти в тридцать серебряных
Правду говорят, проще выжать воду из камня, чем деньги из тамплиера.
Ладно, завтра он потребует свою долю еще и с девок. Быть не может, чтобы эти им не заплатили! Уж Любава-то дело знает.
«Завтра» дало себя знать громовым стуком в дверь Милрадовой комнаты. Трактирщик ошалело глянул в окно небо только-только начинало светлеть, поднялся, кряхтя, и побрел открывать.
За дверью стоял давешний храмовник. Одет он был в тонкую нательную рубашку и хлопковые штаны. В руках держал страшенный свой топор.
Аэ-э сказал Брюхотряс, и застыл, не отводя глаз от оружия.
Вставай, дармоед, дружелюбно произнес рыцарь, мне нужна вода.
Кувшин десять баней, машинально сообщил Милрад.
И давно у тебя водопровода нет?
Почему это нет? обиделся Милрад, как раз есть. «Звезде» кхм «Звездень», может и не лучший в столице
Понял-понял, парень досадливо поморщился, водопровод есть, но у постояльцев твоих денег столько не бывает. Иди, распорядись там. Да пошевеливайся.
Как скажете, благородный сэр, Брюхотряс окончательно проснулся, оденусь только, и все будет в
Выполняй.
Рыцарь закрыл дверь, а Милрад рот.
Водопровод в «Звездне» действительно был. И Милрад Брюхотряс, равно как и отец его Йожеф Брюхотряс, и дед Стоян, и прадед Будай, тоже, разумеется, Брюхотрясы спасибо далекому предку Николае за благозвучное прозвище словом, все поколения трактирщиков, начиная с Будая, наличием водопровода в своем среднего пошиба заведении гордились необычайно. Даже не потому, что вода не из цистерны, а как в богатых домах прямо из Ноева озера, да еще и особым образом очищенная, а потому что подводили ее к «Звездню» на деньги самого Альберта Северного, названного брата Миротворца, говорят, что самого настоящего ангела. Ей-ей, с крыльями и прочим всем, что там ангелам полагается.
Вот только пользы, кроме гордости, с водопровода особой не было. Ну, на кухне, ясное дело, а так Прав храмовник, не часто бывают здесь постояльцы, готовые покупать воду не кувшинами, да чтоб каждый стакан сосчитан, а сразу и много. Заходить заходят, на стол посмотреть, прочитать, что так, мол, и так, сам Миротворец с братом своим за этим столом сиживали. Ну, пьют-едят, это понятно. А чего ж не есть, когда кухня хорошая? О винах и говорить не приходится, местных хоть залейся, да еще издалека привозят. Вот со дня на день из Средеца караван придет. Но чтобы остаться, чтоб хоть ночку да переночевать, на это у богатых другие гостиницы есть. Тоже, понятно, с водопроводами.