Всего за 399.99 руб. Купить полную версию
«Заставив Борисова работать над ролью Подколесина, считал театровед Сергей Цимбал, учителя, можно сказать, заведомо толкнули его на полемику с собственными актерскими задатками. Плодотворность подобной полемики подтверждается не скоро, но считается, что она в любом случае расширяет внутренний диапазон актера Тому факту, что Борисову было, как говорится, на роду написано влезать в характеры, далекие от прожитого и пережитого им самим, удивляться не приходится. Примененный учителями Борисова педагогический прием не так уж, вероятно, хитер и нов, и, может статься, не надо было о нем упоминать, если бы он не сработал в актерской жизни Борисова по-новому. Уже в зрелые годы актер прибегал к этому приему, стараясь в иных случаях уйти от пренебрежительно резкой манеры держать себя, от своей холодноватой актерской лапидарности. Он-то догадывался, что ими никак не исчерпывается его актерская натура, что резкость движений и пластическая сдержанность только разные проявления его в главном неделимой, напряженной и пытливой внутренней жизни».
В одной из сцен того студенческого спектакля Олег, которому в работе над этой ролью приходилось наступать «на горло собственной песне» подвижности, искрометности и, конечно же, несовместимой с образом Подколесина вспыльчивости, лежал на диване и разглядывал седой волос, а сзади подкрадывался Миша Давыдов Кочкарев: «Ну, ничего, пошутил» По словам Борисова, Давыдов играл Кочкарева лучше, чем он Подколесина. Когда появлялся Миша, Олег злился, что он играет его роль ведь сам Борисов получил Подколесина «на сопротивление». Герасимов говорил: «У тебя шило в одном месте, надо бы его вынуть»
В середине 1980-х Давыдов заходил к Олегу в мхатовскую грим-уборную, и они вспоминали студийное время. «Знаешь, почему ты стал таким артистом? задавал Миша вопрос Олегу и сам же на него отвечал: Тебе удавалось анализировать себя с разных сторон, просчитывать все невозможные варианты, я же останавливался на одном что лежало на поверхности. А помнишь, как педагоги говорили про нас Хороший курс а способнее всех Давыдов?» 14 мая 1987 года Михаила Давыдова похоронили на Ваганьковском кладбище. «Пришло много людей, записал Борисов в дневнике, но говорить особенно не хотелось: и так понятно, к чему все идет Миша четвертый с нашего курса».
В школьном танцевальном кружке, занятия в котором Олег некоторое время с удовольствием посещал (по той же самой причине, какая привела его в кружок художественной самодеятельности), ему говорили, что у него ни много ни мало! есть, вспоминал Борисов, «наклонности к героическому мужскому танцу». Маленькому ему говорили в школьном кружке: надо идти учиться танцам, но какое там хореографическое училище в селе. Олег же был прыгучий, танцевал действительно неплохо. В одном из первых своих спектаклей в Киеве «Учителе танцев», когда его ввели на роль слуги Белардо (ввели после всего лишь трех полноценных репетиций), 22-летний Борисов танцевал так, что все диву давались. А уж когда играл Кохту главного героя в комедии «Стрекоза» Марии Бараташвили, то в классических кавказских ичигах такие па на носочках выделывал профессиональным грузинским танцорам на зависть. Невесомость, подвижность, которую не всегда мог уловить глаз, легкость сродни с балетной Борисов был неподражаем.
«Мы с Борисовым, вспоминала Наталия Тенякова работу с Олегом, игравшим в спектакле БДТ «Выпьем за Колумба!» молодого гения, изобретателя с признаками мании величия, танцевали, а из зала казалось, что парили над землей то разлетаясь на тысячи мелких осколков, то снова собираясь вместе. Я танцевала в комбинезоне телесного цвета, как будто голая, а он в белом халате, с острой бородкой, в непроницаемых темных очках. Борисов от природы был легким, пластичным, с сильным элементом музыки и в душе, и в теле»
В Школе-студии танцами в его группе занималась Мария Степановна Воронько. «Когда, рассказывал Олег об этом замечательном педагоге, она танцевала со мной в паре, задыхаясь, произносила целый монолог: Вы хоть и не Ермолаев, а от души атитюд!.. Вы хоть и не Мессерер, а от всего сердца плий-э!.. Вы хоть и не Лепешинская».
Когда Борисову предложили работу в народном танцевальном коллективе, это после Школы-студии МХАТа! а он почти согласился, «чтобы как-то зацепиться за Москву», Мария Степановна «схватилась за голову и чуть не сорвала свою накладную косу». «Что с вами, Олег? вспоминал Борисов ее реакцию на почти уже принятое им решение. У вас же симпатичное личико (надо заметить, немногие мне это говорили), не то что мое лошадиное! Хотите по секрету? В балете у всех что-нибудь лошадиное: личико, ягодичная мышца Это же ваш любимый Чехов сказал: На лице у нее не хватало кожи: чтобы открыть глаза, надо было закрыть рот и наоборот. Чехов наверняка балетных в виду имел Говорила это женщина, фанатично служившая своему делу. Я нередко вспоминал ее уроки»
Когда Борисов уже работал в Киеве, режиссер Театра музыкальной комедии Борис Рябикин пригласил его набрать вместе с ним курс студентов при театре. Перед репетицией шимми Олег, почерпнув необходимых знаний, начал целую лекцию: «Суть этого танца состоит в том, что танцовщики пытаются стряхнуть с плеч свои рубашки». Кончалось тем, что он «стряхивал» свой свитер или пиджак и сам пускался в пляс до седьмого пота. «Учил я их, вспоминал Борисов, осмысленному танцу. И это почти никогда не удавалось. Появлялась примитивная хореография и вместе с ней все пропадало. Конечно, хороший танцовщик, как и хороший артист, это преодолеет. Преодолеет за счет соединения техники, актерского проживания и оголенного нерва. Но видел я это только один раз. Точнее, только у одного. У Барышникова».
С основами этикета, предметом исключительно для будущих артистов важным, студентов Школы-студии знакомила Елизавета Григорьевна Никулина, урожденная княжна Волконская (студенты называли ее «княгиней»). Она, в числе прочего (одежда, походка, манеры), объясняла детям, в большинстве своем из простых семей, правила поведения за обеденным столом: какими приборами следует пользоваться, как держать руки во время еды, в какой момент можно вести беседу
Однажды Елизавета Григорьевна спустилась вместе со студентами в студийную столовую и спросила: «Можно поприсутствовать? Я бы хотела разделить с вами трапезу. Не против?» Разумеется, ей не отказали, и Олег Иванович поведал в дневниковых записях эту забавную историю:
«Помню, ели толстые синие макароны. Она сначала улыбалась, пока макароны остывали, а мы от неожиданности, голодные, между собой переглядывались. Знаете, как у Чехова По-моему, наши русские макароны лучше, чем италианские. Я вам докажу! Однажды в Ницце мне подали севрюги, так я чуть не зарыдала! процитировала она и начала аккуратнейшим образом заворачивать макароны на вилку. Ей эта процедура не давалась макароны, напоминавшие переваренную лапшу, слетали обратно в тарелку. Вот видите, доказать, что наши макароны лучше италианских, мне пока не удается, и отставила от себя тарелку. Я сидел рядом с ней. Поймал ее взгляд на моих черных, неаккуратно срезанных ногтях. Ту руку, которая была ближе к ней, тут же убрал в карман, другая держала на весу вилку с макаронами. Вам нечего стыдиться своих ногтей, поспешила успокоить княгиня. Вы, наверное, успеваете еще работать в саду Вот если бы вы содержали или посещали какой-нибудь салон, вам бы пришлось отпустить длинные ногти. Длинные настолько, чтобы они только могли держаться, и прицепить в виде запонок блюдечки, чтобы на протяжении всего вечера нельзя бы было пошевелить руками. Помните, что говорит Облонский Левину: В чем цель любого образования изо всего сделать наслаждение!.. Лева Брянцев уже глядел на княгиню волком. В его глазах читалось: здесь, за столом, нам не до лекций, Елизавета Григорьевна! Деревенские жители старались поскорее наесться, чтобы быть в состоянии работать в саду, не обращая внимания на Брянцева, продолжала невозмутимая княгиня, а аристократия старалась как можно дольше потянуть время и для этого заказывала устрицы. Лева Брянцев уже не мог слушать княгиню без слюноотделения. Он тупо уставился на остывающие макароны и был готов плакать. Елизавета Григорьевна, еще раз попробовав намотать макароны, вскоре от этой затеи вовсе отказалась и попросила каши. Мы ждали с замиранием сердца. По-моему, гречневая каша тоже очень изысканное блюдо. Грубая пища вообще полезна сказала она, но мы уже не дождались, когда она донесет свою ложку до тарелки. Мы стремительно заглотнули свои макароны (секунд за 3040 нами опустошалось любое блюдо, особенно мной и Брянцевым), а княгиня Волконская еще только тянулась к своей каше. Мы урчали, втягивали не только макароны, но и воздух. Она снисходительно реагировала на наш стук вилками. Боже мой, разве я вас так учила?! Пусть это и не суп прентаньер, и не тюрбо сос Бомарше Будьте осторожны, Борисов, не проглотите свои пальцы! Когда в конце трапезы я громко попросил поджарить нам воды (имелось в виду подогреть чай), Елизавета Григорьевна не выдержала и убежала со словами: Фуй, Борисов, этого от вас я не ожидала!».