Всего за 299 руб. Купить полную версию
Пост был смелый, провокационный, как показалось писателю-бунтарю, и он с жадностью принялся читать комменты. Но упс! Все они гласили лишь об одном:
«Пора жениться тебе, батенька.»
«Получше женилку свою пристрой, тогда и думать забудешь о всякой ерундистике!»
«Проспись, ирод.»
«Бездарь!»
«Говно и гений не едины.»
«Вот озабоченный!» и так далее в том же духе.
Иван обиделся, он как раз таки и не был озабоченным. Нет, был конечно, но не на баб, и уж тем более не на мужиков, а на слова в русском словаре.
Женилку! пробурчал он недовольно. А у баб тогда что, замужка?
И писака принялся писать смелый, провокационный пост про «женилку» и «замужку», а также про «ложить» и «класть».
Дзинь, приехали, повернулся к пассажиру развесёлый таксист. Давай деньга!
Картой, уточнил Водкин.
Картой, картой, согласился хищный кассовый аппарат таджика и съел четыре косаря у маленькой банковской карты русского. Писателю заплохело. Выйдя из транспорта, он начал обдумывать новый пост о поглощении одних народов другими.
В самолёте напишу! взбодрился он и походкой молодого гусака направился к муравейнику аэропорта.
Туда ему и дорога, промурлыкал таджик, воткнул наушники в уши, завёл своё авто и исчез, не оставив на земле никакой исторической ценности, кроме кучки нерусских детей.
Международный аэропорт Внуково встретил Ивана праздничными стеклянными глазами и пригрозил: «Внуки, Внуки, Внуки!»
Старый холостяк от досады сплюнул, потёр свои бессонные, не очень трезвые глаза и разглядел угрожающе надвигающееся на него слово «Внуково». Чертыхаясь, он зашёл внутрь ни на минуту не прекращающего свою работу взлетно-посадочного муравейника. Людей было немного, но все они куда-то летели.
Наверное, как и я, на работу, предположил Водкин и поплелся к кассам.
Прямой рейс до космодрома, а также и до Благовещенска отсутствовал, а с пересадкой в Новосибирске лететь предстояло более двадцати часов, и вылет аж в девять вечера.
Я не успею, мне первого января надо быть на работе, на космодроме Восточный. Димон Олегич Розгов ждать не станет, он знаете какой! Вы видели его по телевизору? Ведь видели же, скажите
Девушка-кассирша за стеклянной амбразурой перестала скучать, подняла хорошенькую головку, захлопала новогодними пушистыми ресницами, ласково посмотрела на немножко пьяненького Ивана незамужним взглядом и почти воскликнула:
О, да для таких, как вы, космонавтов, у нас есть особый рейс: летательная капсула по маршруту Москва-Восточный! Время вылета индивидуально, цена билета десять тысяч рублей, время в пути всего лишь тридцать минут, полеты происходят в тестовом режиме.
Ну давайте, вяло и неуверенно процедил Водкин, вспомнив недавнюю шумиху в прессе об экспериментальных баллистических рейсах, которые пока закрыты для массового использования из-за продолжающихся разработок в этом направлении.
Писатель купил билет на капсулу, весело подмигнул кассирше и спросил: «А как вас зовут, сударыня? Нарисуйте-ка мне ваш номерочек для связи, так сказать, прямо на билете!»
Нет, нет, ничего подобного он не сказал, и даже свой билет забирал вовсе и невесело, а тридцатидевятилетний пентюх низко-низко опустил свои маленькие поросячьи реснички и промямлил:
Куда идти то? он до дрожи в коленях испугался лететь куда-либо со скоростью ядерной ракеты.
Но девушка за толстенным стеклом растянула губки в улыбке «последняя надежда» и незамужне махнула на дальнюю дверь с надписью «Полёты на Марс и наяву».
Водкин сухо кивнул раскрасневшейся даме и побрёл навстречу загадочному пространству, такому манящему, такому зовущему, но зовущему не его, а чьи-то другие чужие инстинкты. «Жизненный советчик» в кармане робко пискнул незамысловатой фразой:
Сцышь, козел? а через секунду разродился целым предложением: Подискутируем на тему брака?
Но Ивану было не до того, ведь впереди его ждала совсем другая, космическая жизнь в какой-то там баллистической капсуле. Лишь бы эта капсула была скроена без брака.
Советчик хмыкнул и написал: «Не сцы, прорвёмся!»
За загадочной дверью писателя встретил небритый стюард, он пожал Безделкину руку как родному и представился:
Инструктор Падалкин.
Падалкин деловито забрал у новичка пассажирский билет, прочёл ФИО, хмыкнул и повёл совсем оробевшего Ивана по длинным коридорам, а по дороге весело рассказывал о предстоящем полете и о том, что ничего страшного в этом нет.
Вероятность падения теоретически равна тринадцати процентам. Но в этом то вся и фишка! Тринадцать число роковое, несчастливое. А когда трагическое число становится коэффициентом самих трагедий пардон, неудач, то оно антагонизирует само себя, превращаясь не то чтобы в счастливое число, а просто-напросто навсегда исчезает в пространстве. Поэтому у нас неудачных полётов нет и быть не может. Понятно?
Иван ничего не понимал, но машинально кивнул.
Инструктор продолжил:
Вес капсулы десять тонн, дальность полёта восемь тысяч километров, средняя скорость шестнадцать тысяч километров в час, максимальная высота подъема капсулы над землей двести километров, траектория дуга, а угол запуска восемьдесят восемь градусов. И неспроста, ведь восемьдесят восемь одно из очень сильных чисел, оно обозначает практичность, надежности, мощь, стремление, потенциал, достижение успеха. Мистическое значение числа восемьдесят восемь соединяет в себе два символа бесконечности. Однако, здесь существует опасность того, что в своём вечном движении по замкнутому контуру, оно тормозит прогресс и развитие, а в конечном итоге
Падалкин не договорил про конечный итог и снова переключился на инструктаж:
Получив поступательную скорость в вертикальном направлении, баллистическая капсула с помощью программного механизма, из вертикального положения переходит в наклонное. Двигатели работают только в самом начале старта, после чего капсула летит уже по инерции, описывая почти эллиптическую траекторию. На нисходящем участке траектории скорость полета постепенно увеличивается. При снижении в плотные слои атмосферы, аппарат летит с максимальной скоростью. При этом происходит сильный разогрев обшивки и её последующее сгорание в атмосфере. Но до этого момента капсула успевает выплюнуть пассажира. Он какое-то время снижается в свободном падении, находясь во второй капсуле, поменьше, а потом вторая капсула раскрывает свой парашют. И мягкой посадки вам, Иван Петевич! Приземление произойдет в западной зелёной зоне, приблизительно в километре от космодрома.
Иван Петевич почти в предобморочном состоянии ковылял за бодрым стюардом, диспетчером или инструктором неважно. Громадьё переходов, наконец, закончилось, и они попали в комнату «Старт-блок», нашпигованную аппаратурой. Посреди комнаты блестел цилиндр диаметром приблизительно в два метра, и было видно, что он начинался ниже этого этажа, а заканчивался выше, то есть прорывал помещение насквозь и устремлялся, наверное, в небо. На стене под стеклом висел самый настоящий космический скафандр.
«Вау!» хотел было выразить свои эмоции писатель, которых уже почти не осталось, но промолчал.
Стюарт подмигнул Водкину, отодвинул стекло и достал скафандр.
Одевайте, сказал он так легко и просто, как будто это была экскурсия на аттракционы, а не реальные полёты в космическом пространстве термосферы.
Иван проникся спокойной уверенностью стюарда и кое-как впялил себя в неудобное снаряжение.
Не волнуйтесь! Падалкин похлопал Ивана по плечу. Система всё сделает сама, перегрузки отключены, вы ничего не почувствуете, садитесь поудобнее.