Всего за 449 руб. Купить полную версию
Вера была несправедлива. В ней всё ещё бушевал санитарный поезд. Саша всё приготовил и только ждал команды.
Теперь ноги ей держи!
Вера подвинула винтовой табурет к ножному концу операционного стола, ловко подвинтила его и взяла в руки маточный зонд.
И кто бы тебе ассистировал?! Василия Андреевича кликнул бы? Старика, тебя вырастившего, под монастырь бы подвёл!
Саша покорно удерживал ноги пациентки. Он молчал, понимая справедливость слов Веры. Но весь он был воплощение обиды.
Тщательно проведя ревизию, Вера Игнатьевна расслабилась.
Синяков бы ей наставить надобно. Хоть один чтобы натуральный.
Зачем?!
Ты правда не понимаешь трактовку словосочетания «аборт по неосторожности»? За то, что мы поколотили горничную, отделаемся штрафом. Как чистенькие господа. А то и вовсе пожурят. Она же и проболтаться может. Подруге. А подруги так часто ссорятся. Или ещё кому.
Что ж она, враг себе?!
Вера Игнатьевна тяжело вздохнула и бросила красноречивый взгляд на пациентку на операционном столе. Несчастную. Бледную. Прерывисто дышащую. Вера воздела руки, окровавленные по середину локтя.
Ну что ты, Саша, какой же она себе враг?! Просто дура.
Через полчаса Вера Игнатьевна и Александр Николаевич пили чай в приёмной домашней клиники. Молодая женщина лежала на диванчике, постепенно приходя в себя.
Завари ей крепкого сладкого чаю! распорядилась Вера. Саша бросился исполнять. Фамилия и как звать? спросила Вера у пациентки. Сейчас она казалась ей совсем не дурой. Так что это был своего рода тест.
Бельцева Марина, после секундного колебания ответила та.
Ты зачем в клинику явилась, Бельцева Марина?
Думала, скажу: кровь сама пошла
А доктор, разумеется, законченный идиот и не сообразит про «щепку в изломе, с колющейся неравномерной поверхностью»! едко процитировала она из внутреннего осмотра Белозерского. Оно ж всем известно, откуда из бабы веретено произрастает! Сама догадалась или надоумил кто?
Марина Бельцева молчала.
Врачу приходится не только распутываться в трудных ситуациях, но ещё играть в следователя, подозревать обман. И счастлив тот, кому удаётся сыграть эту роль лучше злосчастного доктора Пиотровича, на которого такая же неблагодарная дурёха, которой он спас жизнь, всё свалила! С больной головы на здоровую! Благо у нас и общественное мнение, и даже суд легче становятся на сторону бедной-несчастной страдалицы, имея вечно готовое предубеждение против врачебного звания. К тому же любой самый недобросовестный человек имеет в руках прекрасное оружие: доктор должен сохранять тайну больного. На чём Пиотрович и погорел!
Александр Николаевич поднёс Марине чай.
Пообещайте мне, господин Белозерский, что вы поднимите подшивку журнала «Акушерство и женские болезни», орган акушерско-гинекологического общества, который вы, смею надеяться, выписываете. Поднимите подшивку за годы вашего голубого гимназического отрочества и прочитайте о незаслуженно осуждённом докторе Пиотровиче, который со всем профессионализмом и со всей лекарской честью вытащил из лап смерти бабу, подобную нашей Марине. А ему потом вменили «преступное участие» в выкидыше. Сдать «умелицу» страдалица не захотела, а прокурорскому надзору дай только напасть на врачей вообще и на некоторых в особенности, хоть бы они были героями, их объявят преступниками, лишат всего и
Вера Игнатьевна внезапно замолкла. Слишком гневно. Слишком пафосно. На кого направлено это извержение? На горемычную Марину? На Сашку чистого и доброго, действительно искренне стремящегося помочь бедной женщине в труднейшем положении? Чего она так раскипятилась не по адресу?
Марина, вы понимаете, что аборт в Российской империи приравнен к умышленному детоубийству?
Александр вовремя принял чашку из рук Бельцевой, у той хлынули слёзы из глаз, и она закрыла лицо ладонями.
Я я не могла оставить ребёнка. У меня мужа нет! Я
Но кто-то же его тебе сделал! Я не про аборт! Я про ребёнка! Не от святого же духа, ей-богу! Надо было
Вера не закончила, словно обессилев. Что «надо было»? Бессмысленная пошлая риторика. Княгиня сокрушённо покачала головой:
Пустое. Прости, Бельцева Марина. Отлежишься здесь часок-другой. И адрес этот забудь! Помни только, что этот человек тебя спас, Вера кивнула на Александра, и от погибели, и от наказания. Рискуя собственной глупой молодой шкурой. И если ты хоть когда-нибудь, не приведи господь, в пустом ли разговоре с любовником, с подругой, с кем угодно хоть что-то хоть кому-то!..
Нет-нет, что вы! Я всё понимаю! У меня у меня нет ни любовников, ни подруг. Меня
Эта чёртова девчонка всё-таки разрыдалась. Александр Николаевич тут же бросился утешать её, всё же кинув на Веру Игнатьевну взгляд, исполненный укоризны.
Марина, успокойтесь! Вам надо отдохнуть! Располагайтесь! Вы вольны провести здесь столько времени
Нет-нет, я не могу, мне надо идти.
Уколи ей уже, бога ради, чего положено! не то приказала, не то умолила Вера.
Расположившись в курительной, Саша и Вера пили огненный крепчайший кофе. Княгиня устроилась на диване. Александр сел в кресло, хотя весь его вид свидетельствовал: «Хочу быть как можно ближе к тебе». Сейчас это Веру Игнатьевну не забавляло.
Поведать тебе историю Марины Бельцевой?
Откуда ж вам её знать?! У каждого человека своя история, постаравшись быть максимально надменным, бросил Александр Николаевич.
У каждого человека своя, а у горничных одна на всех, дружочек. Ты ж не забыл ещё Катеньку?
Кто способен такое предать забвению?! вскочив, воскликнул Александр и стал вышагивать туда-сюда под насмешливым, неуместным по его глубочайшему убеждению, взглядом Веры. Катенька, царствие ей небесное, была ментально убогой. У Бельцевой совсем другая история
Ментальность разная, перебила княгиня. История одна. Не то хозяин, не то его вошедшие в возраст наследники, прости господи. Прекрати мельтешить!
Саша шлёпнулся на диван рядом с Верой и уставился в стену, раздражённый скорее её правотой, чем невозможностью что-либо изменить.
Надо подавать в суд! буркнул он.
За что и на кого?
За изнасилование!
И как это доказать? А если и насилия никакого не было? Нет такой статьи, дорогой барчук: совокупилась с сильным мира сего, в силу неумолимых обстоятельств. Другое дело твой случай, мой дорогой. Ты понимаешь, что сами инструменты эти на дому держать преступно?! Как давно к тебе Лариса девочек посылает?
Саша подпрыгнул и снова принялся вышагивать, горячо защищая Ларису Алексеевну, хозяйку борделя, волею судеб подругу как Веры Игнатьевны, так и его самого:
Лара не в курсе! Они сами! Как я могу отказать?! Они же тоже Или сами будут пытаться вытравить, или к бабке пойдут. Вы знаете, княгиня, сколько в Российской империи гибнет
Поболе тебя знаю, щенок! рявкнула Вера. Не дав ему времени на обиды, она продолжила командным тоном: Ты больше этим заниматься не будешь! Набор профессионального абортмахера я изымаю у тебя для нужд клиники! чуть смягчившись, добавила: Ты и представить себе не можешь, каков везунчик! Ещё никто на тебя не донёс.
Да кто же донесёт? с искренним недоумением невинности пролепетал Александр Николаевич.
Любая из девок, которой ты помог. Не со зла, а по отсутствию Вера постучала костяшками пальцев по лбу. Или из ревности. Или ещё почему. Это же проститутки, Саша! Проститутки, господин хороший! Так что ты вместо этого промысла лучше ходи с револьвером по улицам и в детишек стреляй. Это для наших законов равнозначные деяния.
Откинувшись, Вера глубоко затянулась. Александр Николаевич, следуя переменам в настроении возлюбленной, почувствовал эдакое мужское, естественно возникающее при виде желанной женщины. Княгиня посмотрела на него насмешливо: