Движение замедляет густая трава, немилосердно путающаяся в ногах. До почвы не докопаться, она прикрыта плотным и толстым ковром травы, перенасыщенной водой. Этот ковер противно хлюпает под ногами. И дождь, дождь, дождь.
Эфир молчит во всех диапазонах. Неудивительно, какая цивилизация может развиться под таким водопадом. Разве что двоякодышащие негуманоиды. Ничего живого. Птиц не видно, и это тоже понятно. Дуры они, летать под таким дождем. Но не видно ни зверей, ни насекомых, ни пресмыкающихся или земноводных. И это мне не нравится. В такой густой траве и кустарниках может скрываться любая гадость.
Предчувствие редко обманывает меня. Когда мы проходим мимо группы кустарника, бдительный Вир успевает заметить в траве какое-то движение. Гремит короткая очередь. Над травой на мгновение взметается лиловато-зеленая змееподобная тварь. Ее тело глянцевито блестит, омываемое струями воды. Еще несколько минут тварь корчится в агонии и затихает. Это огромная, почти четырехметровая пиявка. Толщина тела около полуметра. От классической пиявки ее отличает только пара мощных когтистых лап в задней части тела. Видимо, ими она отталкивается, когда прыгает на жертву.
Раз здесь есть хищники, значит, должны быть и жертвы. Это - закон природы. Не могут же эти пиявки охотиться друг на друга. Но мое любопытство не простирается слишком уж далеко. С меня вполне достаточно этих "милых" червячков. Часа через три Наташа подлавливает в прыжке такую же пиявку и перерубает ее лучом лазера.
Темнеет. Надо устраиваться на ночлег. Ноктовизор есть только у меня, и я, при всем желании, не смогу обеспечить круговой обзор. Если здесь пиявки шастают среди бела дня, можно представить, кто здесь разгуливает по ночам.
Легко сказать: "устраиваться на ночлег". А как это сделать? Хотя мне приходилось ночевать в разных условиях, худших я представить себе не могу. Но в который раз мне приходится оценить мудрость и предусмотрительность своей подруги. Из своего ранца Лена извлекает два пакета. В одном оказываются легкие складные стойки, а в другом - большие куски тонкой, но очень прочной пленки. За несколько минут мы из одного куска пленки сооружаем навес, а вторым застилаем мокрую "губку" под ногами.
Быстро ужинаем дарами семейства Кинбрусов и укладываемся спать под непрерывный шум дождя, барабанящего по прозрачной "крыше". На всякий случай, я назначаю дежурство по двое. И не напрасно. Ночью Наташа опять кого-то зарубила лазером.
Утром в траве мы находим гибрид крокодила, рака и скорпиона. Устрашающая пасть, усеянная двумя рядами пилообразных зубов, длиной более пяти сантиметров; две мощные клешни, способные перекусить берцовую кость, и длинный гибкий хвост с большим загнутым шипом на конце. Шип полый и открывается отверстием у самого острия. Существо лишено каких-либо покровов, вроде шерсти или чешуи. Глянцевая гладкая кожа лилового цвета с желтоватыми пятнами.
После детального знакомства с этим представителем местной фауны у меня остается еще меньше желания задерживаться в этой Фазе хотя бы на минуту сверх срока, необходимого, чтобы добраться до перехода. Но когда я представляю, сколько нам еще туда добираться, и сколько ночей здесь провести, у меня холодок бежит за ворот. Впрочем, это могут быть и струи дождя.
Завтракаем бутербродами с ветчиной и с маслом. Хлеб, которым нас снабдили Кинбрусы, имеет прекрасное свойство: он никогда не черствеет. Когда мы пьем кофе и вспоминаем добрыми словами гостеприимную биологическую Фазу, в шум дождя вплетаются непонятные звуки. "Ук-хх! Ук-хх!"
Мы переглядываемся, быстро допиваем, обжигаясь, горячий кофе, встаем и беремся за оружие. Звуки приближаются. Уже слышно, что их производит многоголосый хор и сопровождаются они мокрыми шлепками. Впечатление такое, что к нам приближается стая больших лягушек.
Как ни странно, мы угадали. Стена падающей воды мешает видеть ближе, чем на сто метров. И на этом расстоянии мы различаем лиловато-зеленых зверей, действительно напоминающих лягушек. Они и движутся-то по-лягушачьи: прыжками, отталкиваясь задними лапами. Только размером они с хорошую копну сена. Звуки, потревожившие нас, они издают при каждом прыжке. "Ук-хх! Ук-хх! Шлеп! Плюх! Ук-хх! Шлеп!" - несется все громче и громче. В поле зрения появляются все новые и новые "лягушки". Они прыгают в нашем направлении сплошной стеной.
Опускаю прозрачный щиток шлема с биноклем и разглядываю наших гостей (или хозяев?) подробнее. Выводы неутешительные. Передние лапы "лягушек" оснащены приличными коготками, напоминающими серпы. А когда они в прыжке открывают пасть и произносят свое "Ук-хх!", видны довольно крупные и острые зубки. Замечаю еще одну деталь. Если "пиявки" и крокодило-рако-скорпион имеют гладкую кожу, то эти создания усыпаны бугорками, наподобие наших жаб. Только бугорки эти венчаются острыми шипами около пяти сантиметров длины и расположены довольно густо. Тут и возникает вопрос: а кто же здесь истинные хозяева? Эти "лягушки" хорошо бронированы и неплохо вооружены. К тому же передвигаются они большими стаями. На месте "пиявок" и других хищников я бы постарался поскорее убраться с их дороги.
Но нам убираться некуда. Слишком поздно мы обнаружили опасность. Придется принимать бой.
- Огонь! - командую я и даю длинную очередь из пулемета.
Стучат автоматы, сверкают лазеры. Передовая линия "лягушек" падает, но задние, не обращая на это внимания, перепрыгивают через тела и, не меняя скорости, продолжают двигаться к нам. Их так много, что нам может и не хватить патронов. А бластер использовать нельзя. Они слишком близко.
- Отставить очереди! - кричу я. - Экономьте патроны! Бить одиночными, прицельно!
Опускаю свой пулемет на землю и беру у Анатолия автомат. Они с Наташей работают лазерами. В этих обстоятельствах лазер эффективнее. Одной вспышкой луча можно захватить сразу трех-четырех "лягушек".
Примерно полчаса мы ведем непрерывный огонь. Кончается один магазин, опустошается и второй. Ни одна пуля не пропадает зря. А "лягушки" все прыгают и ухают, и за пеленой дождя не видно, сколько их еще будет. Сразу видно, что мозгов у них еще меньше, чем у тех лягушек, к которым мы привыкли. Те давно бы уже разбежались, а эти прут и прут. Только когда у меня наполовину опустошается третий магазин, уханье стихает, и движение прекращается. Атака отбита.
Выждав для страховки несколько минут, идем посмотреть поближе на поверженных противников. Буквально в тридцати метрах перед нами "лягушки" лежат сплошным ковром в несколько ярусов. Лягушки как лягушки. Одно отличие: зубастые пасти и когтистые лапы. Да еще эти шипы, усеивающие спину и бока сплошной мозаикой. Не нравятся мне эти шипы. Лене, по-видимому, тоже приходит в голову такая мысль, и она предостерегающе кричит:
- Сергей! Не трогай их! Эти шипы наверняка ядовитые!
Считать поверженных врагов что-то не хочется. Их, мягко говоря, до хрена, и даже чуть побольше. А у Петра вид лягушачьей гекатомбы вызывает неприятные мысли, которые он высказывает вслух:
- Еще две такие встречи, и мы останемся без патронов.
Лена принюхивается и качает головой. Теперь и все мы уже явственно ощущаем запах падали. "Лягушки" стремительно разлагаются. Это заставляет меня поторопиться.
- Быстро сворачиваемся и уходим. Скоро сюда соберутся местные стервятники. Вы как хотите, а у меня перспектива знакомства с ними восторга не вызывает.
Сворачиваем свой немудреный лагерь и пускаемся в дальнейший путь. Одежда за ночь просохнуть, конечно, не успевает. Да я бы удивился, если бы это случилось. Наивно ожидать, чтобы что-то высохло при такой влажности.
Непрекращающийся дождь оптимизма не добавляет. Мы идем молча, изредка обмениваясь короткими фразами, а иногда и проклятиями. Внимательно посматриваем по сторонам. До полудня мы подстреливаем еще четырех "пиявок". Я мысленно благодарю Время, что здешние хищники такие уязвимые для обычного оружия. Вот если бы они были бронированными, как те монстры, что атаковали нас в диком лесу, нам пришлось бы туго.
Полдень. Вновь сооружаем навес и делаем привал. За обедом прикидываем, что с утра мы прошли не более двадцати пяти километров. Быстрее двигаться просто невозможно, мешает густая трава. Все в уме прикидывают, сколько нам еще осталось до перехода, и настроение, и без того близкое к нулю, падает до точки замерзания. Не добавляет оптимизма и фраза, брошенная Петром:
- Я читал у Рея Бредбери рассказ. Там на Венере идет такой же бесконечный дождь. Он доводит путников до помешательства. Один стреляет по тучам, другой решает утопиться и застывает под дождем, задрав голову и разинув рот.
Ночь мы проводим в какой-то мрачной полудреме. Трудно крепко заснуть, будучи мокрым насквозь. Хорошо еще, что здесь не холодно. Температура держится днем и ночью стабильно: около тридцати градусов. Наш относительный покой трижды нарушает ночная стрельба. Утром в траве мы обнаруживаем трех мертвых скоракроков. Так окрестил Сергей помесь рака, скорпиона и крокодила.
И вновь, как и день назад, мы за завтраком слышим знакомое "Ук-хх! Ук-хх!" Все хватаются за оружие, но я жестом руки останавливаю нашу команду, беру бластер и выхожу вперед. Хватит расходовать боеприпасы на этих шипастых головастиков. Неизвестно, что ждет нас впереди. Прислушиваюсь, и когда в шуме дождя начинают различаться шлепки прыжков, стреляю на звук из бластера.
Ослепительная вспышка, и огромное облако пара с веселым свистом устремляется в небо. Прислушиваюсь еще раз. Тихо, только дождь шумит. Удачное накрытие. Я возвращаюсь к прерванному завтраку.
- Вот так мы теперь и будем с ними поступать, - говорю я и отрезаю от окорока приличный кусочек.