Надо было предотвратить падение на химический завод опытного сверхскоростного самолета. Взрыв и
пожар могли вызвать глобальную экологическую катастрофу. Я тогда вытащил потерявшую управление машину из пике в двадцати-тридцати метрах от
земли…
— В шестнадцати, если быть точным, — поправляет Лена.
— Ну, пусть в шестнадцати. Моя первая, самостоятельно разработанная операция была направлена на предотвращение атомной бомбардировки
Берлина. Я выступил в роли летчика люфтваффе. Мы с Леной атаковали над Северным морем американскую «суперкрепость» и сбили ее.
— С Леной?! — удивляется Анатолий.
— А что? — спокойно заявляет Лена. — Что в этом такого? Я все-таки хроноагент, а не саксофонист. Конечно, в искусстве воздушного боя мне до
Андрея очень и очень далеко, но, по крайней мере, я половину стволов той «суперкрепости» на себя отвлекла. Но вы бы видели, как Андрей
разделал эту колымагу! Мне даже страшно стало.
— Она просто скромничает. Знаешь, а ведь именно она, пока я разделывался с хвостовым стрелком, подожгла мотор у «суперкрепости». И это с
предельной дистанции! Но кончилось все тем, что мы с пустыми магазинами и на последних литрах бензина встретились с советскими
истребителями. Лену они сбили, а меня посадили на свой аэродром.
— А знаете, кто одержал над нами победу? — спрашивает Лена. — В жизни не догадаетесь. Сам Андрей Злобин, собственной персоной. Командир
полка, полковник и дважды Герой!
— Но ведь он погиб! — удивляется Анатолий.
— Правильно, — говорю. — Погиб в той Фазе, где в его образе действовал я, то есть Андрей Коршунов. А в другой Фазе он выжил. А может быть,
это была гармоника той самой Фазы.
— Гармоника? Что это такое?
— Будешь учить хронофизику, узнаешь и это. А пока поясню кратко. Во время войн и стихийных бедствий огромную роль играет элемент
случайности. Хроночастоты Фаз при этом колеблются вокруг своего стабильного положения. Мы говорим: «вибрируют». Эти вибрации порождают
множество гармоник. Некоторые из них затухают, а некоторые дают начало самостоятельной Фазе. Немец, который стрелял в Злобина над
Рославлем, мог промахнуться, его самого могли сбить за секунду до этого. Сам Злобин мог открыть фонарь и расстегнуть ремни, и его могло
взрывом выбросить из кабины и откинуть на безопасное расстояние. Что, кстати, и имело место в этой гармонике.
Анатолий задумчиво покачивает головой, минуты две осмысливает услышанное, затем машет рукой:
— Нет, в этом с разгону не разобраться. Потом, может быть, и пойму…
— Поймешь. Куда ты денешься? — смеюсь я.
— Ты говорил, что тебе пришлось трижды работать по гражданской специальности. А третий случай?
— В третий раз я тоже предотвращал ядерную бомбардировку. На этот раз Японии. Как там Магистр сказал? «У тебя, Андре, начинает
вырабатываться узкая специализация». Американцы доставили на Гуам две ядерные бомбы. Я участвовал в авиационном налете на их базу и точно
знал, в каком ангаре находятся эти бомбы. У меня в руках был японский бомбардировщик «Мицубиси». Штурманом был наш товарищ, Микеле
Альбимонте. На подходе к острову нас встретили американские истребители. Один «Мустанг» привязался ко мне. Как выяснилось, его пилотировал
не простой американец, а агент ЧВП… Что такое ЧВП, мы тебе объясним позже.