Всего за 669 руб. Купить полную версию
Мой сын не умер? спросила мать.
Остальные женщины, толпившиеся у колодца, бросились к ним и замерли.
Твой сын спит, сказала Джахан по-русски. Войди и забери его.
Ты умолила духа перевала?
Дух перевала не был на тебя обижен, успокоила её Джахан. Он видел, что мальчишки с патронами напугали твою лошадь. Наоборот, он проводил тебя и приглашает приходить ещё.
Зря я это сказала. Духи никогда и никуда не приглашают людей, я же знаю.
Впрочем, никто не обратил на это внимания.
Почему тогда мой сын горел и плакал? И не ел?
У него зубы режутся, объяснила Джахан. У тебя первый ребёнок?
Зубы? переспросила молодая женщина, оглянулась на подруг, и все они разом заулыбались и закивали. Свекровь сказала, что зубы не могут резаться так рано!
Твой сын богатырь, объявила Джахан. И у него режутся зубы. Купи здесь, в посёлке в аптеке, специальное кольцо и давай ему пожевать, когда он станет капризничать. У него чешутся дёсны, а почесать их он не может.
Свекровь сказала, что зубы должны появиться к лету
Возможно, у неё самой зубы должны появиться к лету! перебила Джахан. А у твоего сына они режутся сейчас, причём сразу два!..
Женщины засмеялись.
Спасибо тебе, лекарка, поклонилась мать. Мы не останемся в долгу. Я привезу молодой баранины, сыру и четыре самые тонкие овечьи шкуры.
Джахан кивнула, соглашаясь.
Мать запеленала спящего малыша в тугой куль, ловким неуловимым движением увязала его себе за спину, и они все пошли к коновязи, где топтались кони.
Они подсаживали детей и одна за другой ловко взбирались на лошадей.
Джахан прикинула до их села километров пятнадцать через горы, а по тракту далеко, все сорок. Значит, пойдут через горы.
Она вздохнула и помахала вслед процессии рукой.
Можно выпить чаю и съесть бутерброд. Свежий серый хлеб и копчёная колбаса!.. За копчёной колбасой Джахан специально ездила на поезде в Барнаул, а хлеб пекли в деревне, очень вкусный.
В маленьком расписном чайничке она заварила английского чаю, поставила на поднос пиалу, тарелку с бутербродами и вышла на улицу. В аиле было темновато, а на улице ещё светло, хорошо, хоть и холодно.
Лавочка у неё в саду была вкопана так, чтобы видеть горы совсем далёкую, голубую, тающую в небесах Белуху и ближние, поросшие лесом, с гранитными лысинами, тёмными провалами и языками снега.
Она устроилась на лавочке, потёрла замёрзшие руки, налила в пиалу чаю и с наслаждение глотнула. Хорошо!..
До районной больницы в распутицу не добраться, только на вертолёте, а где его взять, вертолёт?.. Жители Горного Алтая привыкли обходиться своими силами чудодейственными травами, настойками и молитвами. Медицина сильнее молитв, но здесь нет никакой медицины! Джахан поначалу этого не понимала, а потом поняла.
Чай в пиале быстро остывал под вечер стало холодно. Сейчас солнце уйдёт за гору, вывалятся звёзды, и ещё подморозит. Джахан подлила горяченького, взяла бутерброд и откусила. Какая тишина и какой суровый покой! Здесь почти нет людей, машин, дорог, зато есть планета Земля в том самом виде, в котором когда-то её создал Бог. Или духи, Джахан ещё хорошенько не разобралась.
Солнце совсем приготовилось нырнуть за гору, но ещё освещало островерхие скалы, и вечный снег постепенно синел и всё меньше становился похожим на рафинад, когда на далёком склоне Джахан заметила какое-то движение. Она насторожилась и перестала жевать и прихлёбывать.
Она выходила посмотреть на этот склон каждый день утром и вечером. Там не должно быть никаких движений!..
Она посидела, вглядываясь в сплошную массу тайги.
Долго ничего не происходило, а потом оттуда, из глубин, вспыхнул свет, мигнул и погас. Теперь она точно знала, что ей ничего не померещилось. Она сцепила руки и ещё подождала. Если всё правильно, сигнал повторится в третий раз.
Свет вновь вспыхнул.
Понятно, сама себе сказала Джахан.
Она неторопливо допила чай, доела бутерброды и отправилась в дом.
Собравшиеся нетерпеливо покашливали, переговаривались, перегибались друг к другу за спинами сидящих, в зале стоял ровный неумолчный гул. Лекция задерживалась уже на полчаса.
Впрочем, предполагалась даже не лекция, а некий дружеский обмен мнениями, небольшой праздник для души, погрязшей в ежедневной рутине, коротенькое, на несколько часов, освобождение от всего обыденного и низменного. В общем, разговор об искусстве среди своих.
В небольшой галерее на Волхонке по соседству со знаменитым и великим музеем были выставлены работы Даши Жу, так прогремевшей на последней лондонской выставке. Работ было немного всего один зал, и это казалось странным при современном подходе. Творцы творили много, часто, обильно, и, если художник становился модным, работы его не задерживались их быстро раскупали любители современного искусства.
Молодая художница или была ленива и творила мало, или большинство её работ уже разошлось по личным коллекциям, такое тоже возможно.
До лекции предполагалось знакомство с работами, и собравшиеся ознакомились с ними довольно быстро ввиду их немногочисленности.
Инсталляция «Гром аплодисментов» четыре пары гипсовых рук, как будто аплодирующих в разных стадиях: вот ладони только занесены, вот сходятся ближе, вот, наконец, прижаты друг к другу, и снова расходятся. На огромном заднике тёмный зрительный зал и далёкая сцена. Кресла зала заняты отрубленными головами с оскаленными ртами и вываленными языками. На сцене понурая синяя лошадь.
Это же совершенно новый взгляд на современный театр! говорили возле «Грома аплодисментов». Театр единственное, что осталось, последний глоток воздуха, но это искусство для мёртвых умников! Головы неспроста. И языки немы, они уже ничего не смогут сказать. Они задохнулись от смрада сегодняшней жизни.
А лошадь?
Лошадь, по всей видимости, символизирует народ. Бессловесный народ, который ходит под ярмом!
На сцене? сомневался спрашивающий. Народ?
Вся сегодняшняя жизнь перформанс, неправда! Мы все так или иначе находимся на сцене. Нет, эта Даша Жу находка.
А почему такой странный псевдоним?
У неё фамилия Жукова, она не хочет никаких ассоциаций с женой миллионера, чтобы никто не подумал, что ей покровительствуют.
А ей не покровительствуют? Совсем новое имя, и вот уже выставка на Волхонке!..
В зале переливался свет красный с синими всполохами, и оператор в десятый раз проверял камеру, направленную на кресло с высокой резной спинкой в центре небольшого помоста. По креслу ходили красные блики. К подножию был брошен букет белых лилий.
Главное действующее лицо появилось совершенно неожиданно, как будто произошел акт материализации. Только что на помосте никого не было, и вдруг собравшиеся обнаружили прямо перед собой тоненькое, узкое, длинное, сверкающее и переливающееся существо.
Я начну, утвердительно сказало существо низким голосом.
В креслах удивленно смолкли, и из зала с картинами и инсталляциями потянулся народ, привлечённый неожиданным звуком.
Этика в современном мире, продолжало существо, покачиваясь в перекрестье лучей, стала эпицентром философской рефлексии. Теоретические исследования Джудит Батлер, Джорджо Агамбена, Саймона Критчли и других мыслителей говорят именно об этом. Значимый философ Ален Бадью ратует за онтологический статус этики. Происходит процесс высвобождения субъекта из структур дисциплинарного общества, за переделы предустановленных иерархий и нормативных порядков. Сет Сигелауб утверждал, что «демистификация музея» и его эмансипация от институциональной инфраструктуры рождает новые формы отношений «творец и мир».