Всего за 0.01 руб. Купить полную версию
Точно! Это наша главная бухгалтерша!
Воот!
Она сегодня не сможет, просила передать, что договоренность в силе, позвонит на следующей неделе. А я хочу платье заказать, правда, еще не знаю точно какое
Ясно, что не знаешь, согласился Герасим, но я индивидуальный пошив сейчас не принимаю.
Как это?
Так это. Взял крупный заказ от кооператива. И оставшиеся дошиваю. Да, вот, еще эта твоя на следующей неделе придет, как её?
Инна Яковлевна.
Во, во! Колобок на выданье!
Гы-ыы
Вот тебе и «Гы».
Но у меня заказ не срочный. К осени.
Тем более. Позже приходи, может, освобожусь малость.
Он повернулся к двери, тронул ключом-«таблеткой» замок и скрылся, не попрощавшись, в подъезде, из которого пахнуло подвальной сыростью, псиной и чем-то еще, не идентифицируемым, но явно не имеющим отношения ни к подвалам, ни к собачьим экскрементам.
Ванька раздраженно дернула руль и потащила велик к выходу. Она не могла понять: нахамили ей, или нет. Вообще-то, она привыкла, что мужчины разговаривали с ней иначе: улыбочки, комплименты и прочие радости межгендерных коммуникаций. Иногда это забавляло, порой вызывало досаду, но было привычно. А этот лупоглазый дядька, которому имя «Герочка» шло, как индюку семейные трусы, окончательно выбил её из колеи.
Нормально начинаются выходные, хорошо, хоть, что дождь так и не собрался.
Эй!
Из окна над козырьком парадной торчала взлохмаченная голова.
Возьми зонт, а то сейчас промокнешь!
Да, вроде, не обещали.
На небо надо смотреть, а не в интернет, хмыкнула голова.
Отпустив руль и выпрыгнув вверх и влево, Ванька поймала крапчатый синий зонт, успела подхватить медленно кренившийся к земле велосипед и сама удивилась своей ловкости.
В окне уже никого не было, но голос из темного проема спросил:
Тебя как звать-то?
Аня, Анна Андреевна, крикнула Ванька в темноту окна.
Ну, пока, Анна Андреевна, усмехнулось окно, зонтик с бухгалтершей своей передашь.
На черта мне этот дурацкий зонт, ругалась Ванька, волоча велик по песку, Герасим, блин, Михайлович, Герасим и Му-му, догхантер, мать его! Чтобы я к такому месяц на примерки ходила? Нееет! Завтра же пойду и куплю готовое платье!
Выбравшись на улицу, она вздохнула с облегчением, поставила ногу на педаль, привычно толкнулась и покатила, сперва по улице, потом вдоль канала. Ветер мгновенно поставил дыбом жесткую непослушную челку.
А ткань теперь куда девать?! Чччерт! Правду говорят: бог шельму метит!
В этот момент ей пришлось прервать свой гневный монолог, потому что первый в этом году полноценный летний ливень брызнул в лицо водой с неловкой игривостью пятиклассника, решивший поухаживать за девочкой, моющей руки перед входом в школьную столовую.
Ой!
«Вот и зонтик пригодился!» тихо, но отчетливо проговорил кто-то в Ванькиной голове и подмигнул уродливым белесым глазом.
2.
Гера подбросил, как бы взвешивая на руке, полуторалитровую бутылку с рыночным молоком и сказал пустому холодильнику:
И сильно приталенные не надо! У нынешних школьниц с талиями напряженка, расшивать замучаются.
Он уже выложил принесенные продукты, но дверцу закрывать не хотелось холодильник был единственным источником если не холода, то прохлады, ставшей жутким дефицитом в последние нестерпимо жаркие дни. Захотелось вытянуться на давно не метеном полу кухни, положив голову рядом с овощными ящиками, и подремать, до вечера, когда жара начнет спадать. Уйдет с глаз долой обрыдлое своей позитивной желтизной светило, и, если повезет, легкий ветерок с воды расшевелит ленивые картинки в голове: выкройки, недоработанные эскизы, изумительного медового оттенка пепельницу в кабинете завскладом, субтильную фигурку самого заведующего; тут же, как будто, для контраста, бесформенный пятьдесят восьмой размер новой заказчицы (таких он про себя называл «тесто»), прямые и упрямые, цвета новеньких советских пятаков волосы на голове той девочки с велосипедом
Надо же! Я и забыл о ней!
Последние три недели были аховые. Директор кооператива, на который он подрядился работать, вдруг заявил, что ему не достаточно конструирования, и что до подписания акта о выполненных работах, Герасим Михайлович, мол, должен еще помочь внедрить в производство эти несчастные спальные комплекты. Ничего подобного он был не должен, и в кратких, но веских выражениях объяснил это зарвавшемуся владельцу мастерской. Тот заныл на октаву выше, предложил дополнительный договор с другой, разумеется, суммой. Пришлось согласиться (а что делать?) и с утра до вечера без выходных торчать в жутких душных, не прибранных цехах, оставляя индивидуальные заказы на ночь и на время коротеньких обедов, которые случались далеко не каждый день. И твердить себе, что это нормально: ходить каждый день на работу в одно и то же место, ругаться и перекуривать это дело с одними и теми же людьми, поздравлять с днем рождения кассиршу, кокетливую сорокалетнюю старую деву, общем жить нормальной человеческой жизнью, имеющей логику, последовательность, развитие. Найти «свою колею», свой ритм, свой стиль, в конце концов. Его же обычное существование напоминало костюм опереточного цыгана-порошайки в провинциальном театрике: красный пояс из «Кармен», сапоги из «Кота в сапогах», жилетка и шляпа непонятно откуда, плюс лохматый парик, оставшийся от недавно почившей полоумной травести. Живописные лохмотья, собранные по гримеркам. Художник по костюмам такими мелочами не занимается ролька-то эпизодическая.
Одна несомненная радость в такой жизни, то есть в костюме в любой момент можно выбросить надоевшую деталь и заменить её другой. Нет никаких привязок к цвету, фасону, необходимости. Никто не заметит, ничего, не изменится. И партеру, и галерке, и даже дотошному помрежу плевать, какая рубаха на оборванце, и есть ли она вообще. Лишь бы вышел вовремя и спел «в ноты».
Переезжая сюда, в родной город, в квартиру, доставшуюся по наследству от двоюродной, почти не знакомой тети, Гера надеялся, что эта старая, но очень просторная «трешка» станет, наконец, тем, чего никогда не было в его щедрой на места и события жизни домом, в который можно будет возвращаться из самых дальних путешествий так же спокойно, как из супермаркета за углом. Планировал осесть, обзавестись постоянными клиентами, подписывать долгосрочные договоры, может, даже, мотаться ежедневно на какое-нибудь крупное или не очень предприятие, имея там должность и оклад согласно штатному расписанию. О семье пока не думал. Пока, с начала надо привыкнуть.
Привыкалось со скрипом. Иногда, бросив лекала, которыми он пользовался по старинке, доверяя рукам больше, чем любой компьютерной программе, Гера выходил поздним вечером из дома и шел, куда глаза глядят. Шатался по улицам, курил в незнакомых подворотнях, фотографировал на телефон невнятную и переменчивую погоду, подолгу смотрел на освещенные окна. Иногда, если первый этаж был низко, ему удавалось подглядеть чужую жизнь сквозь неплотно закрытые шторы и предусмотрительно вваренные решетки. Как обрезки киноленты, пущенные с руки.
Он понимал, что безнадежно отстал от своих сверстников, готовящихся выдавать дочерей замуж и отмазывать сыновей от армии. Даже если он сейчас женится, обзаведется ребятишками, прогорбатится над одним столом лет пять, и, придя домой вечером, усевшись ужинать в махровом полосатом халате, лениво скажет хлопотливой супруге: «Опять, ты, мать твою, лука в котлеты понапихала, опять рис переварен и заварка жидкая, как пися сиротки Хаси», это будет совсем не то «Опять», что у людей, терпевших друг друга два десятка лет.
Он приходил с таких прогулок успокоившийся и притихший, пил чай, читал какую-нибудь книжку про шпионов и, уже под утро, заваливался спать до обеда.