Горяйнов Алексей - Золото самурая стр 6.

А вот Нилу отлучаться куда бы то ни было с территории хоздвора без разрешения Йонаса категорически запрещалось. Всегда надо было спрашивать позволения, как в пионерском лагере. Впрочем, не один он был подневольным: комендант Алентов  лысый невысокий человечек с острым, вечно шмыгающим аллергическим носом и трое рабочих по цеху, крепкие жилистые мужики, тоже выходили в город крайне редко. Со слов самого разговорчивого из них  украинца Миколы  даже хозяйская жена Лия покидала виллу лишь с разрешения мужа и то разве что в магазин, который, кстати, находился неподалеку. Изредка она появлялась на хоздворе для того, чтобы взять мотоцикл  новенькую «Хонду», которую чаще всего Седой подгонял ей прямо к крыльцу. Нил однажды видел, как Лия вырулила из открытых охранником ворот и с места взяла такую скорость, что у него от восхищения дух перехватило.

Самого Нила на хозяйскую половину никогда не приглашали. Он жил в деревянном отдельно стоящем флигеле, вторую половину которого занимали два охранника «территории»  Серый и Казбек  замкнутые бритоголовые качки. Да и остальные работники хоздвора, за исключением Миколы, напоминали зомбированных людей: совершенно не идущие на контакт, замкнутые, неприветливые. Каждый из них выполнял свою задачу, но все были взаимозаменяемы как детали несложного механизма, а во время авралов, когда доставляли большую партию икры, трудились все вместе в большом алюминиевом ангаре-цехе сутками напролет, без сна. Единственным плюсом незавидной батрацкой жизни была регулярная и довольно приличная кормежка, которую на хоздвор доставляли в больших термосах из местной столовой.

Начатое еще в Москве письмо Игорю Нил решил дописать на Камчатке. Его можно было бы отправить на почту с Миколой  тайным алкоголиком, по ночам на свой страх и риск убегающим в самоволку за бутылкой. Потом Нил передумал  решил устроить другу сюрприз, приехать неожиданно. Кончится же когда-нибудь это странное заточение!

Однажды Нил сумел ненадолго отпроситься у Йонаса в город, для того, чтобы ощутить колорит местной жизни, который ему якобы необходимо было прочувствовать для отображения в книге. Побродил по набережной Авачинской бухты; под крики огромных стай чаек, то и дело взмывающих в небо, полюбовался горными изломами ее красивых берегов. С пропуском Йонаса заглянул в порт, где, несмотря на кризис в стране, все еще кипела жизнь: гудели и скрипели металлом громадные краны, сновали угрюмые и чумазые рабочие, разгружались и загружались стоящие у пирса суда и суденышки.

Затем Нил зашел в гостиницу к художнику.

 Андрюха, ну как ты тут освоился? Как работа?

 Привет!  приятель протянул ему руку.  Да так, гуляю по городу, рисую. А ты чем занимаешься?

 Пишу,  неопределенно похвастался Нил.  Пару глав накропал. Йонас вроде доволен, обещал пять штук зеленых в качестве гонорара.

 Да ну?  восхитился Андрей.  Вот это бабки! Ты пиши, что он скажет, как ему надо. Кстати, у тебя с его женой что?

 Ничего,  нахмурился Нил.

 Ну да, то я не видел, как ты тогда в ресторане на нее смотрел.

 Не болтай ерунду!  оборвал его Нил.

 Да ладно-ладно, я никому не скажу, что ты на нее запал,  поддразнил Андрей.

 А если даже и так, то что?

 Не, девка-то она красивая, все при ней. Но ты что не понимаешь, что тогда из-за нее вся эта буча вышла? Ты, конечно, сам думай, но мне кажется, что отношения с бородой портить нельзя.

 А если я не из-за бабок, а из-за нее сюда на Камчатку рванул? Этого ты не допускаешь?  сам не зная зачем, ляпнул Нил.

 Ты что,  Андрей посмотрел на приятеля так, словно перед ним вдруг оказался марсианин,  рехнулся, что ли?

Нил сообразил, что сказал лишнее, лениво потянулся и успокаивающе произнес:

 Да ладно, не дергайся, пошутил я. Жалко ее, я же вижу, как она со своим уродом мучается.

 А вот жалеть не надо, в России если жалеют, значит любят.

 Тьфу на тебя!  отмахнулся Нил.  Что мне теперь и пару слов ей сказать нельзя? Она, кстати, в книге тоже должна фигурировать.

 Фигурировать, это значит, фигуры показывать? И в какой же фигуре она тебе больше нравится?  довольно заржал Андрей.

 Это надо выбрать по «Камасутре», а я давно уже не читал сей труд,  отшутился Нил.

Однако художник упорно продолжал гнуть свое:

 Я тебе, конечно, не советчик, но держался бы ты от нее подальше. Этот Йонас мужик по-настоящему крутой. Его тут многие боятся.

 Боятся  значит уважают. Ты это хотел сказать?  поинтересовался Нил.

 А вот тут ты ошибаешься. Не любят. Но у него сила, и конфликтовать с ним нам никакого резона. А бабы Йонас говорил, скоро в горы поедем, там телки будут,  встряхнемся!

 Эх, Андрюха, везет же тебе, все у тебя просто,  вздохнул Нил, рассеянно слушая.  Телки, говоришь, будут А почему ты себе женщину не найдешь? Настоящую.

 Куда спешить? Есть девочки  отрываюсь. А они всегда будут!

 Ты прям философ,  заметил Нил.

 На том стоим,  подмигнул художник.  А также лежим и все такое прочее. Ладно, пойдем, пропустим по рюмочке.

Не спеша друзья спустились в расположенное на первом этаже кафе и до вечера просидели за бутылкой, а когда погода за окном начала портиться, Нил попрощался с Андреем и быстро, чтобы не попасть под дождь, отправился на хоздвор.

Пройдя через КПП на территорию и поздоровавшись с Серым, он отправился к себе и увидел на скамейке возле флигеля беззаботно курившего Миколу.

 Слухай,  подскочил тот к нему,  он шо, берет тебя с собой на дальний вулкан? Так возьми мое сало  вот про шо тебе малявить надо, а не про цу свинку  Йонаса. Он мужик жесткий. Куда ни кусай  везде зубы обломаешь, а место там шибко красивое, я раз був.

 Значит, ты  особа, приближенная к императору?  засмеялся Нил.

 Не, я просто этому козлу городскому и его брату-менту, тоже козлу приличному, горного козла на вертеле готовил. Еще вот чего скажу тебе. Если его брат там будет, то дюже осторожно держись с ним. Подлючий человечек, хотя у ментов здесь он один из главных. Когда мы летели на вулкан, то они всю дорогу пили, а одна шлюшка ихняя пить не хотела, ее и без того мутило. Так они ее за ноги с вертушки вывесили. Она мигом вмазать согласилась.

6. На чужом берегу

Эскадра американских самолетов, потопивших японскую субмарину, давно ушла на восток. Лоцман Кацуо Сигемицу, увидевший одну из шлюпок русских, словно скорлупа болтавшуюся в бушующих водах, плыл к ней с чувством, будто это происходит с ним во сне. Он несколько раз забывался, но, приходя в сознание, по-прежнему ощущал себя в движении: руки автоматически куда-то гребли. Добравшись до шлюпки, лоцман с опаской подтянулся и заглянул через борт. На дне, сплошь покрытом небольшими деревянными ящиками с прикрученными металлическими ручками, лежали трупы матросов. Убедившись, что никого в живых не осталось, Сигемицу перевалился через борт и сорвал с себя маску вместе с воздушным шлангом  чистый прохладный воздух ворвался в легкие. Лоцман был контужен, и голова шла кругом. Сев за весла, японец увидел, как лежавший на корме матрос очнулся, застонал и двинул рукою, по-видимому, ища оружие. Но лоцман опередил его. Взяв автомат с круглым черным диском с груди убитого моряка, он выпустил очередь в раненого. Матрос затих.

Выбравшись на берег, Сигемицу огляделся, выждал немного и вернулся к шлюпке. Взял один из деревянных ящиков и едва перевалил его через борт. Ящик для своих размеров был необычайно тяжел. Лоцман открыл его подобранным штык-ножом. Даже в тусклом свете непогоды подобно яркому солнцу заиграли желтые блики. Золото! Он бросился к другому ящику  и там за приподнятой доской показался золотой слиток. Так вот какое важное задание выполнял экипаж «Микадо»! Все ящики в обеих шлюпках были с золотом. И оно теперь принадлежит Японии! Необходимо было как можно быстрее спрятать добычу. Но где? Узкая береговая полоска была слишком открыта, а вверх по распадку поднимать ящики в одиночку тяжело, да и время поджимало: после налета американцев вот-вот следовало ожидать еще каких-нибудь неприятностей. Сигемицу внимательно осмотрелся. Горы вплотную подходили к воде. Шторм, успокаиваясь, еще лизал подножия скал длинными покрытыми пеной языками волн. Неожиданно за скалой в пенистых водах блеснуло что-то стальное. Затем лоцман разглядел маленького красного дракона, и подумал, что сходит с ума. Сигемицу зажмурил глаза и мотнул головой, но вновь в прибрежных волнах показалась красная эмблема с изображением дракона.