Горяйнов Алексей - Золото самурая стр 4.

Макеев не спрашивал, откуда у Йонаса золотишко. Его интересовала прибыль. Слитки, доставленные приятелем, переплавлялись вместе с добытым из ставшей отходами техники, а потом брусочки с клеймами фирмы сдавались государству.

Йонаса и Макеева связывала давняя дружба. Когда-то оба занимались альпинизмом и познакомились на очередных сборах на Эльбрусе. Макеев уже тогда, «в годы застоя», имел пай в торговле цветами на большинстве московских рынков, а Йонас в ту пору возглавлял артель по добыче морской капусты. Именно коммерческая жилка их и сблизила.

Сделки с Макеевым Йонас Петрович обмывал в ресторане «Прага». В последнее время  раз в полгода  он прилетал с контрабандным грузом в Москву военно-транспортным самолетом. У Йонаса были хорошие связи в военных и таможенных кругах Камчатки, ибо брат его был одним из первых лиц в МВД края. Неизменно в дальние командировки Йонас брал с собой красавицу жену. Причины придумывал разные, на самом же деле  ревновал ее к каждому столбу и просто боялся оставлять дома.

Лия, живущая с Йонасом не по любви, а в основном по инерции и отчасти по причине страха, не очень интересовалась делами мужа. Его бизнес развивался на ее глазах: консервный цех по переработке икры лососевых находился неподалеку от их шикарного четырехэтажного особняка, укрытый от любопытных глаз капитальным забором. Знала женщина и о нескольких зверофермах, разбросанных по полуострову, хозяином коих являлся ее супруг. Там у него трудился не один десяток людей. Лия навсегда запомнила чувство ужаса, охватившее ее на мясоразделочном заводе в Северо-Камчатске, куда завез ее Йонас, любивший похвастаться богатством своих владений. Холеный, самодовольный, он улыбался, показывая жене загон со стадом ревущих и мечущихся оленей. А она, увидев устремленные на нее сотни пар обезумевших от страха глаз, понимая, что не в состоянии помочь обреченным животным, побежала прочь. Но Йонас догнал ее, вернул назад, стал поучать: «Ты что думаешь, колбаса на деревьях растет? Это жизнь, а жизнь  штука суровая». Да, суровая. Лия видела, с какой жестокостью муж хлестал кнутом тракториста зверофермы, маленького тщедушного старичка, имевшего несчастье опрокинуть трактор. Тракторист в нахлобученной не по сезону ушанке закрывал щетинистое лицо руками, вздрагивал всем телом и тонким детским голосом стонал при каждом ударе. Лия тогда бросилась к мужу, повисла на его руке, но Йонас, перекинул кнутовище в другую руку и, еще больше ярясь, продолжал избиение

Лия категорически отказалась ехать в ночной клуб, хотя, довольная работой Андрея, остаток вечера была в довольно благодушном настроении и даже участвовала в беседе мужчин. Йонас Петрович же сошелся с новыми знакомыми так близко, что в строго-шутливой форме наказал и Андрею и Нилу звать его только по имени. Расстались поздно вечером. Йонас шутливо извинялся за женушку, не позволившую им кутить дальше, но глаза его оставались холодными. После того, как наконец разошлись, он послал одного из своих помощников проследить за «новоявленными друзьями». Те поехали на Чистые пруды в мастерскую к Андрею, расположенную на чердаке старого кирпичного здания, где и заночевали. Утром Нил уехал к себе в Бутово. Уже через несколько часов, использовав свои связи, Йонас Петрович получил полную характеристику и Нила, и Андрея. Особенно его позабавили слова «вполне законопослушные, исполнительные граждане».

На следующий день Йонас отправился на Арбат. Нашел Андрея, скучающего, возле колонн театра Вахтангова, у мольберта, увешенного рекламными портретами, и пригласил художника пообедать в кафе «Арба». Там и состоялся у них следующий разговор.

 Есть небольшое дело,  без предисловий начал Йонас Петрович.  Кстати, и бабки заработаешь.

 А что за работка?  заинтересованно посмотрел на него Андрей.

 Не суетись под клиентом,  криво усмехнулся Йонас, которому почему-то не понравился интерес собеседника, и неприятно сузил глаза.  Съездишь на Урал, отвезешь кое-кому чемоданчик.

 А в нем не бомба?  пошутил Андрей.

Но Йонас Петрович шутки не принял.

 Смотри,  и он открыл чемодан, плотно набитый документами.

 А расходы?  спросил Андрей, внутренне уже приняв предложение делового бородача.

 Помню, помню, что ты у нас свободный художник. Сегодня деньги есть, завтра нет. У вас же товар специфический «нестандарт какой  чашки  чайники», как Галич пел.

 Песенку эту я знаю,  насупился Андрей.  Так сколько на расходы?

 Билеты, день в гостинице и ко мне на Камчатку. Четыре сотни баксов вполне достаточно. Что сэкомишь  твое.

 Отец родной, а Урал-то он бо-ольшой, надо бы поконкретней.

 Ну да, совсем забыл,  засмеялся Йонас Петрович.  В Оренбург поедешь, найдешь там Артура Васильевича. С билетом ко мне он же поможет, усек?

 Я понятливый: просто передать кейс.

 Правильно усвоил.  Йонас оскалился в жутковатой ухмылке, потом опустил взгляд и добавил уже более мягким голосом:  Вот держи адрес и деньги. Можешь лететь хоть сейчас.

 А если завтра?  состроил озабоченную физиономию художник.

 Можно и завтра, но не позже. После встречи сразу ко мне, позвонишь на мобильник, тебя найдут, просек?

 Годится,  утвердительно кивнул Андрей.

 Вот и хорошо,  похлопал его по плечу Йонас.  А я пока тебе выправлю разрешение на въезд в погранзону. Все, я пойду, дела.

 До встречи,  благодушно бросил художник.

Следующим утром Андрей уже летел в самолете. Кейс, набитый какими-то документами, расчетами и чертежами, которые художника абсолютно не интересовали, покоился на его коленях.

«Бумага  это всего лишь мелко нарезанная древесина  рассуждал Андрей, стуча по чемоданчику пальцами.  А вот поди ж ты, без нее никуда. Иная бумажка таких деньжищ стоит Э-хе-хе, не для меня большой бизнес. А оно мне надо? Живут бизнесмены, конечно, неплохо да уж очень недолго»

Еще через пару дней он покинул Оренбург и двумя рейсами с пересадкой в Хабаровске прибыл на Камчатку.

4. Банзай!

На «Микадо» было два смертника-тейсентая  Юкио Цурукава и Якумо Катакура. Каждый из них был обучен выполнять поставленную задачу самостоятельно, и имел почетное звание кайтен  «человек-торпеда». Сознательно отдававшие свою жизнь Императору, эти люди пользовались большими привилегиями, по сравнению с другими членами команды. У них был отдельный и довольно просторный для субмарины кубрик на двоих, продовольственный паек смертников был хорошим даже тогда, когда заметно поистощились запасы продовольствия. Никто из команды не догадывался о настоящих задачах подлодки, а эти двое  тем более. Они имели возможность много молиться, читать и думать о сущности бытия. Их не привлекали ни на какие работы. Им достаточно было увидеть цель и беспрекословно выполнить команду, к которой оба себя готовили  уничтожить врага ценою собственной жизни.

В девять утра объявили тревогу. В кубрик к кайтенам зашел полковник Умэдзу. В руках его была бутылка сакэ и две небольших глиняных чашки. Цурукава и Катакура встретили его стоя на вытяжку. Командир субмарины и оба воина были в парадном обмундировании, как и полагается в торжественных случаях. Полковник поставил на стол маленькую спиртовку, откупорил бутылку и налил ее содержимое в большую пиалу. В торжественных случаях сакэ принято пить подогретым. Умэдзу произнес пламенную речь о том, что Родина не забудет своих сыновей, и разлил пиалу в принесенные чашки, оставив свою долю себе. Они молча выпили, затем узким коридором полковник самолично проводил смертников в шлюзовые камеры, расположенные в заднем отсеке по левому и правому борту. В каждой из них размещалась управляемая тейсентаем торпеда, похожая на минисубмарину. Их иллюминаторы были отвинчены. Смертники хладнокровно дали техникам приковать себя стальными наручниками к штурвалам. Три раза дружно прозвучала команда «Банзай». Задраили иллюминаторы, потом шлюзовые двери, вода начала поступать в камеры, и уже через две минуты кайтены были готовы для выполнения боевой задачи.