Мое бешено колотящееся сердце, как мне кажется, выскакивает из груди, выкатившиеся глаза
лопаются от жара, в мозгу что-то взрывается и…
Глава 21
А ты уйди, тебе нельзя тут быть,
Живой душе, средь мертвых!
Данте Алигьери
…Сильное жжение на левом плече заставляет меня открыть глаза. На груди сидит розовая не то ящерица, не то жаба и длинным языком слизывает
запекшуюся кровь. Я мычу и пытаюсь пошевелиться. Все мое тело сразу же бурно протестует, а жабоящерица, подмигнув мутными голубыми
глазками, лениво спрыгивает с меня.
Палачей рядом нет, застенка тоже нет. Я лежу на сиреневом песке, обжигаемый огромным голубоватым солнцем. Песок горяч, как угли, а солнце
жжет немилосердно. Мои многочисленные раны, полученные в застенке, горят, как будто их щедро посыпали солью и перцем. Мучительно хочется
пить.
С трудом повернув голову, я убеждаюсь, что лежу в бескрайней пустыне. Насколько я могу видеть, вокруг, кроме песка, ничего нет. Закрываю
глаза, но сквозь веки яркое солнце проникает, жжет и иссушает мой мозг. Где я? Зачем я здесь?
Жажда становится невыносимой. Пытаюсь перевернуться на живот и сразу понимаю, что это невозможно. Изуродованное тело откликается целой
серией вспышек боли в ответ на малейшую попытку хоть как-то изменить положение. Какое-то время я лежу неподвижно, мучительно размышляя и
собирая все свое мужество и волю к жизни. Если я останусь так лежать, то умру от жажды и высохну под этим солнцем. Зачем это мне? Надо
действовать. Но как? И есть ли здесь где-нибудь вода? Есть или нет, не знаю, но помирать вот так, пассивно, я не желаю. С другой стороны,
израненное тело не желает мне повиноваться. Ну что ж, тем хуже для него. Собрав в кулак всю волю, стискиваю зубы, что само по себе ударяет
волной боли, и с хриплым рычанием начинаю переворачиваться…
Первая мысль, какая приходит в голову: “Лучше бы этого не делать!” Но потом приходит ярость, загнавшая боль куда-то в подсознание. Какое-то
время идет борьба между болью и яростью, потом последняя побеждает, я оказываюсь на животе и тычусь лицом в песок. Еще целую вечность я
собираюсь с силами и столько же поднимаюсь, сначала на локтях, а потом и на руках. Слева, почти на горизонте, вижу какие-то камни и вроде
бы какие-то растения.
Туда! Где растения, там и вода! Скорее! “А может быть, сначала поспать, собраться с силами?” — предлагает измученное тело, которое
категорически протестует против такой экспедиции. Нет! Если я расслаблюсь хоть на минуту, ярость уснет, силы растают, и солнце добьет меня.
Вперед! Вперед, пока еще есть решимость бороться за жизнь.
Каждое движение дается страшным напряжением всех сил и всей воли. Это длится, наверное, столетие, не меньше. Проклятые камни и кустики не
приближаются. Я решаю не смотреть на них и, выбрав направление, опустив голову, начинаю работать локтями и коленями, изредка оглядываясь,
чтобы по следу на песке определить, не забираю ли я вправо или влево. Так проходит еще тысячелетие. Наконец я роняю голову на песок,
окончательно исчерпав свои силы. От жажды все мое нутро превратилось в раскаленную топку. Никакие силы в мире уже не могут заставить меня
двигаться дальше…
Какой-то невнятный звук заставляет меня открыть глаза и поднять голову. Камни и куст — в десяти метрах от меня. Из камней бьет родник!
Поздно. Солнце, жажда и раны сделали свое дело. Я уже ничего не могу предпринять.