— И никаких последствий?
— Ну как же! Такое бесследно не проходит. Остались два осложнения. Первое: я испытываю ужас при мысли о переносе моей матрицы в другое
тело. Правда, Нэнси старательно меня лечит и не теряет надежды на мое полное выздоровление.
— А второе?
— Второе? — Лена замолкает и какое-то время смотрит на голограмму, где Гелена сидит у окна. — Второе — это отношение к мужскому полу вообще
и к половой жизни в особенности. Вот от этого Нэнси вылечить меня никак не могла. Все, что она ни пробовала, не помогало. Вылечить меня
могли бы только в одной из биологических фаз, где царит культ секса и эротики. Но туда я могу попасть только в виде матрицы, а фобию
переноса я пока никак не могу преодолеть.
— И как же ты вылечилась? Я имею в виду мужебоязнь.
— А ты меня вылечил, — шепчет Лена. — В ту ночь вылечил. Неожиданно, раз и навсегда.
Лена обнимает меня и припадает к моим губам в поцелуе. Я крепко прижимаю ее к себе за плечи и талию, а Лена охватывает мои ноги своими, и
со стороны, наверное, уже не разобрать, где — я, а где — моя подруга.
Глава 12
Затем Гаргантюа отправлялся в одно место, дабы извергнуть из себя экскременты. Там наставник повторял с ним прочитанное и разъяснял все,
что было ему непонятно и трудно.
Франсуа Рабле
Проснувшись утром, обнаруживаю, что Лены рядом нет. Дверь в соседнее помещение открыта. Интересно, что там? Любопытство пересиливает во мне
чувство деликатности, которое говорит мне, что не совсем удобно, будучи здесь всего второй раз, беззастенчиво шарить по всем углам.
В конце концов, я же для нее не чужой человек, говорю я себе и прохожу в эту дверь. За дверью оказывается обширное цилиндрическое помещение
с широкой винтовой лестницей без перил. На дне этого “колодца”, на более чем десятиметровой глубине — большой бассейн, заполненный
прозрачной, до голубизны, водой. Лена лежит на спине и мечтательно глядит в прозрачный свод над моей головой.
— Иди сюда! — зовет она меня. — Прыгай! Или боишься?
Лучше бы она этого не говорила. Я с подросткового возраста не прыгал в воду с высоты, а уж с такой тем более. Но нельзя же перед Леной
показать свою нерешительность. Собираю в кулак все свое мужество, заталкиваю внутренний голос, который кричит: “Идиот! Разобьешься!”,
куда-то поглубже и с мыслью: “Только бы не плашмя…” — сигаю вниз. Кажется, я остался жив. Вынырнув, слышу смех Лены.
— Здорово! Я такого давно не видела. — Она невинно интересуется: — Ты, наверное, давно не прыгал?
— Это было в первый раз, — честно сознаюсь я.
— Для первого раза — неплохо, — одобряет Лена. — Ничего, здесь тебя и этому научат. А что ты умеешь водить помимо самолета?
— Автомобиль, мотоцикл, велосипед… самокат.
— А танк? Вертолет? Глайдер? Космический корабль? Звездный крейсер? Подводную лодку? Авианосец? Ничего, и их освоишь! На коне скакать
умеешь?
— Мальчишкой пробовал…
— Здесь научишься скакать, как кентавр. Единоборства какие знаешь?
— Бокс, самбо, карате…
— Фи! Карате… — Лена ныряет, всплывает в десяти метрах от меня и, отфыркиваясь, говорит: — Тебя здесь научат таким видам борьбы, о которых
ты и не подозреваешь.