Я мрачнею.
— Извини, я опять допустила бестактность. Понимаешь, у нас здесь к тому, что остается в реальных фазах, где мы работали, несколько
своеобразный подход. Ты к этому тоже привыкнешь. Это как у вас, летчиков. Товарищ погиб, а вы, помянув его, начинаете анализировать:
почему, что он не так сделал. Ищете, где он допустил ошибку, чтобы самому ее потом не повторить.
— Понимаю.
— Вот и хорошо. А я постараюсь, пока ты к этому не привыкнешь, следить за собой. Так вот, твой конец должен был последовать между октябрем
1941-го и февралем 1942-го, в зависимости от расклада вариантов, а их на войне — великое множество.
— Вот как. Значит, все было заранее рассчитано?
— Не до конца. Мы можем точно предсказать будущее отдельной личности только в нормальной обстановке. В экстремальной ситуации — стихийные
бедствия или война — вариантов возникает такое множество, что они накладываются друг на друга, и общая картина как бы размывается. Можно
увидеть вероятный вариант, но точный — никогда. Ну, к примеру, этот нелепый трагический случай с твоим командиром в первый день войны.
Можно ли рассчитать такое? Магистр сказал, что он наблюдал двенадцать вариантов твоей гибели, но такого, какой имел место в реальности, он
даже и не предполагал.
— Да, такое предположить было трудно.
— Но тем не менее ты тогда принял решение и осуществил его. Значит, ты был готов к этому. На такое способен далеко не каждый. Я бы,
например, не смогла, — голос Лены дрогнул.
— Ну, во-первых, когда я понял, что спасения нет, то пошел в пике, чтобы ускорить конец и не гореть заживо, а увидел эти емкости, и решение
пришло автоматически. Продать свою жизнь подороже. Ну а что касается тебя, то, извини, на войне женщинам не место, не женское это дело —
воевать.
— А Ольга? — каким-то странным голосом спрашивает Лена.
— Что Ольга? Ольга — врач. Она занималась своим делом, лечила людей, лечила до последнего мгновения, пока не погибла, и погибла-то
случайно, нелепо…
— Ну, знаешь, — возмущенно говорит Лена, — “лепых” смертей не бывает, кроме как от старости. По мне так лучше нелепая смерть, чем нелепая
жизнь. А что касается меня, то я — тоже врач, и неужели ты думаешь, что я не смогла бы часами стоять у операционного стола, как и она?
— Думаю, смогла бы… На войне часто бывает, что человек делает такое, чему потом сам удивляется: “Да полно! Да неужели я мог такое сделать?”
Когда я после боя с десятью немцами оказался наконец в блиндаже у пехотинцев живым и невредимым, и они, и я сам не могли поверить в это.
Так и Ольга, если бы в июне ей сказали, что она будет оперировать часами, без перерывов, она бы рассмеялась и сказала, что это невозможно,
человек такого не выдержит.
— А она выдержала… Скажи, а ты ее очень любил?
— Леночка, какие смешные вопросы ты задаешь, а еще женщина. Разве можно любить “не очень”?
Елена о чем-то задумывается, наматывая на палец прядь волос. Весь ее вид выражает сомнения и колебания.
— Вот ты, оказывается, какой.
— Какой?
— Цельный. Любить так любить, воевать так воевать. Во всем до конца и без оглядки на тылы. Ты знаешь, я — женщина опытная, но мне такие еще
не встречались.