Мы отнюдь не ломаем хребтов Истории. Если Вторая мировая война в какой-то фазе должна начаться, то
она все равно начнется, даже если мы ликвидируем Гитлера вместе с его окружением. Не они развязали войну, а те, кто их толкал к этому, те,
кто насыпал им золота в карманы и потом сказал: “Отрабатывайте с процентами”. Не Гитлер, так другой, не важно. Важно, что мы можем не
допустить, чтобы последствия войны стали такими же или еще более ужасными, чем в вашей фазе. Подумай над этим хорошенько, прежде чем
стыдиться. Времени у тебя достаточно.
— Хорошо, я подумаю на досуге. А теперь о времени. Когда вы вернете меня к себе?
Воцаряется молчание. Магистр снова начинает чесать свою переносицу, а Елена разглядывает меня с еще большим интересом. У меня нехорошо ноет
где-то между печенью и желудком от паршивого предчувствия. Молчание на этот раз длится недолго.
— Я ждал этого вопроса с самого начала. Отдаю тебе должное, ты терпеливо выслушал первичную лекцию по основам хронофизики, работе
хроноагентов и даже задавал толковые вопросы, приберегая главный из них напоследок. Я отвечаю тебе прямо. Никогда.
— То есть? Поясните.
— Поясняю. Никогда — это значит совсем никогда, — твердо говорит Магистр, в глазах его по-прежнему светятся огоньки, но теперь они,
кажется, жгут меня, как лучи лазера. — Твое время, Андрэ, для тебя больше не существует. Ты — человек мужественный и прими это как
неизбежную реальность. В свое время ты никогда больше не вернешься.
Видимо, в моих глазах он читает что-то такое, что заставляет его быстро схватить бутылку и налить мне почти полный стакан. Я пью его
залпом, занюхиваю кусочком ржаного хлеба и разражаюсь монологом. Новость, сообщенная мне Магистром, настолько ошеломляет, что мои моральные
устои рушатся в мгновение ока. Невзирая на присутствие Елены, а точнее, забыв о ней, я высказываю этому типу все, что думаю о нем, о его
организации, об их деятельности и их методах. При этом я совершенно не ограничиваю себя в лексиконе и в идиоматических выражениях с
использованием всего разнообразия могучего русского диалекта.
Пока я так ораторствую, Магистр спокойно сидит в кресле, глядя на меня так доброжелательно, словно я рассыпаюсь, перед ним в комплиментах.
Время от времени, когда я выдыхаюсь, он предупредительно подливает мне водки в стакан, и я, получив новый заряд своему красноречию,
извергаю его на Магистра.
Что делает в это время Елена, я не вижу, а точнее, не обращаю на нее внимания, все мое негодование адресовано Магистру. Это он — главный
виновник, я узнал его голос.
Наконец я окончательно выдыхаюсь, глотнув последний раз из стакана, закусываю луком и падаю в кресло. Всем своим видом я даю понять, что не
сдвинусь с места, пока меня не отправят в свое время.
— Примерно такой реакции я и ожидал, — спокойно говорит Магистр. — Элен, сохрани запись беседы. После анализа эти красоты русского диалекта
конца XX века пригодятся для более тщательной подготовки хроноагентов… Все! Хватит! Ты высказался, а теперь — моя очередь.
Да, я намеренно сообщил тебе этот факт прямо в лоб. Тебе надо было разрядиться, что ты и сделал. А теперь…
Магистр наливает мне в стакан какой-то шипучей жидкости сиреневого цвета.
— Пей! — властно приказывает он.
Я послушно пью, может быть, это яд, а может — наркотик. Мне уже все равно. Жидкость приятного вкуса и отдает розой и сиренью одновременно.