Сиденье напоминает раскаленную сковородку, парашют, наверное, уже сгорел. До
фронта не дотянуть. И высоты не хватит, да и сгорю раньше.
Пламя уже жжет невыносимо. Стискиваю зубы, чтобы не заорать от боли в эфир. Гореть заживо выше моих сил. Я был готов к любому концу, только
не к такому. Выход один. Крутое пике, до земли. Толкаю ручку от себя и вдруг ясно слышу голос Ольги: “Я на тебя зарок положила. Пока я
жива, с тобой ничего не случится”. Как ты была права, Оленька! Тебя не стало, и со мной случилось. Да еще как! Даже в страшном сне мне не
снилось, что я горю в бушующем пламени. Тлеют волосы, загорается комбез. Как медленно приближается земля! И как больно моим ногам, на
которых уже обуглились сапоги!
Что это? Чуть левее я вижу на земле характерные тени от емкостей, в каких хранят большие запасы топлива. Вот он — склад ГСМ! Его миновали
бомбы, но ударные волны и комья земли промяли маскировочные сети, и емкости стали отбрасывать свою тень.
Ну вот, Андрей Злобин, вот твоя последняя цель! Не промахнись, Андрюха!
И снова я слышу голос Ольги: “Не бойся, Андрюша. Потерпи еще чуть-чуть, милый. Еще секунда-другая, и все кончится. Это нестрашно…”
Уже не чувствующей ничего ногой давлю педаль. Слава богу! И нога послушалась, и тяги управления не перегорели еще. “Як” отворачивает влево.
Теперь ручку чуть на себя… Я уже не ощущаю боли. Я атакую. Мне нельзя промахнуться в этой последней в моей жизни атаке!
— Прощай, Андрей! — слышу я в наушниках.
Емкости с бензином уже заполнили все поле зрения. Сегодня Гудериан горючего не получит! Я кричу:
— Мииррр вашему дому!
Часть вторая
МОНАСТЫРЬ
Мы крылья и стрелы попросим у бога,
Ведь нужен им ангел-ас.
А если у них истребителей много,
Пусть впишут в хранители нас.
Хранить — это дело почетное тоже,
Удачу нести на крыле
Таким, как при жизни мы были с Сережей,
И в воздухе, и на земле.
В.Высоцкий
Глава 1
Земную жизнь пройдя до половины,
Я очутился в сумрачном лесу…
Данте Алигьери
— Как вы себя чувствуете?
Я слегка балдею от этого вопроса. Как может чувствовать себя человек, которого разнесло на атомы в яростной вспышке взрыва?! Второй мыслью
до меня доходит, что главная необычность не в содержании вопроса, а в том, что я его слышу. А может быть, я уже на том свете?
— Не притворяйтесь, я прекрасно вижу, что вы уже пришли в себя. Откройте глаза.
Голос женский, довольно приятный. Что, если действительно открыть глаза? Что я увижу? Емкость бензохранилища, закрывающую все поле зрения?
Небо? Пламя? Адское пламя! Райские кущи? А может быть, обладательницу этого приятного голоса?
— Ну же, смелее! Там для вас уже все кончилось.
“Значит, я действительно на том свете”, — думаю я и, вздохнув, открываю глаза…
Небо… нет, это не небо, скорее потолок, но какого-то необычного жемчужно-голубоватого цвета.
“Гм, приятный цвет у того света”, — отмечаю я и кошусь направо. Дисплеи, экраны, частью погашенные, частью заполненные символикой,
гуляющими кривыми и еще чем-то: то ли петлями гистерезиса, то ли фигурами Лиссажу. Корпуса дисплеев — в тон потолку и стене, свечение
мягкое, тоже голубоватое.